Горячие кадры

Не дожидаясь, пока ветер еще раз поменяет направление, я затаил дыхание и рванулся к лестнице.

Когда я оказался в нижнем баре, счетчик стих и снова отщелкивал нормальный фон, насколько он может быть нормальным для этого места, однако к дверному проему я подходил с опаской и продумывая наиболее короткий маршрут к чистым районам.

На улице счетчик окончательно затих. Я подумал, не сломался ли он, но короткий щелчок удостоверил меня в обратном. Должно быть, ветер, нагнавший в зал грязную пыль, одновременно сдул ее с улицы.

Это происшествие напомнило мне, что время ограничено, а уж на вокзальной площади, расположенной куда ближе к эпицентру, задерживаться и вовсе не следует.

Несмотря на все разрушения, около вокзала счетчик показывал приемлемый уровень грязи. При взрыве по площади прокатилась не только ударная волна, но и тепловое излучение. От привокзальных аллей остались обугленные пеньки, от автомобилей на стоянке — груды ржавого железа. Окружающие дома стояли без крыш, с торчащими перекрытиями и с проломами на месте окон. Но широко известный фонтан — творение академика Ромиодко — в центре площади почти не пострадал, только почернел и местами облупился, как и рассказывали спасатели, вывозившие раненых и погибших.

Фонтан-аллегория «Триумф победы» изображал детей, кружащихся в хороводе вокруг связанного крокодила. Подняв фотоаппарат, я сделал несколько снимков. Хотя в архивах сохранились и фотографии, и даже макеты фонтана, но, насколько я знал, я первый, кто снял фонтан после Взрыва. На«Фотожурналист года» не потянет — первые места всегда занимают кадры, связанные с сиюминутной политикой и страдающими людьми, — но желающие приобрести первый снимок фонтана Ромиодко найдутся без хлопот.

Обойдя фонтан, я сфотографировал его с другого ракурса, стремясь, чтобы в кадр попал и вход в городской вокзал. Сделав снимок, я отвернулся от фонтана, собираясь дойти до городского сада.

Скрежещущий звук за моей спиной разнесся в безмолвном воздухе, заставив меня вздрогнуть. Обернувшись, я не заметил ничего необычного и уже подумал было, что это всего лишь съехал кусок крыши с одного из окрестных домов, когда звук повторился. И на этот раз я увидел, что стало его источником.

Голова ребенка, кружащегося в вечном хороводе вокруг чаши фонтана, рывками поворачивалась. Я невольно попятился, но успокоился, предположив, что в действие пришел какой-то не до конца проржавевший механизм, оживлявший фонтан в дни праздников, и если бы в трубах по-прежнему циркулировала вода, то фонтан мог бы и забить. Конечно, я не слышал, чтобы у «Триумфа победы» были какие-то механизмы, кроме водопроводного, но и оснований не верить в это у меня не было.

Однако на всякий случай я отошел чуть подальше. Даже когда головы всех остальных статуй начали поворачиваться в мою сторону, я считал это хитроумным фокусом архитектора. Но мое мнение изменилось, когда бетонные дети стали дергаться, пытаясь разорвать рукопожатия и двинуться в мою сторону. Только сейчас я заметил, что руки статуй попарно скованы наручниками или скручены колючей проволокой.

С душераздирающим скрежетом дети рвались ко мне, но не могли сойти с постамента. Я уже не считал, что столкнулся с хитрым трюком — хотя статуи были слепы, но я чувствовал на себе их ненавидящие взгляды и желание убивать.

Я отступал, не отводя глаз от фонтана, но когда дернулась одна из бетонных лягушек, украшавших бортик фонтана, я не выдержал и бросился бежать. Следовало бы сначала сфотографировать эту апокалиптическую картину, но в тот момент я совершенно лишился мужества.

Остановился я только тогда, когда понял, что не просто убежал, но еще и заблудился.

— Что за чертовщина тут творится?! — спросил я сам себя. Трудно поверить в живые и ненавидящие тебя бетонные статуи, однако за годы работы я привык полагаться на свое зрение. В то, что накапливающееся излучение сводит меня с ума, верить не хотелось, но в любом случае стоило как можно быстрее покинуть зону отчуждения.

Быстрый осмотр показал, что во время бегства я не потерял ничего — счетчик, камера и карта безопасных зон были при мне. Свое примерное местоположение я представлял, но чтобы выбраться из города, следовало знать точно. Здраво предположив, что в общих чертах прибежал я оттуда, куда был повернут спиной, я пошел вперед по улице. Карту я держал в руках, пытаясь сопоставить какое-нибудь приметное строение с окружающими домами, и поэтому не сразу понял, что за звук примешивается к потрескиванию счетчика.

Странное шарканье доносилось справа, и я невольно подумал, что каменные дети освободились и идут за мной, стремясь растерзать. Но теперь я не собирался пускаться в бегство — по крайней мере, до той поры, как сделаю снимок.

К шарканью добавилось бормотание, в котором я различил повторяющееся: «Помогите»… Если уж статуи смогли двигаться, то могут и говорить, однако это мог быть и человек.