Хрущ

Пищевой смрад сочился отовсюду, из стен покрытой водоэмульсионной краской, из неокрашенных оконных рам, поднимался из ободранного местами линолеума и смешивался с запахом застиранного белья. На следующем этаже, из одной комнаты пахнуло парами застоявшегося воздуха и застарелой мочи. Палата с лежачими больными. Как здесь могут лечиться люди? — подумала я. Здесь и здоровый человек то помрет из-за безысходности и уныния.

В коридоре, словно часть интерьера, неспешна, возила тряпкой пожилая женщина в сером халате.

Восьмая палата? — спросила я.

Следующий поворот налево, — кивнула она.

Признаться, звонок, заставивший приехать меня сюда, стал полной неожиданностью. Свою тетку, Агафью Петровну, я не видела уже лет пятнадцать, не меньше. Мы были не только родственниками, но и соседями по хрущевке. Когда-то наши семьи были дружны и тетка часто смотрела за мной, если родителям нужно было отлучиться. Единственное достоинство этого жилья было то, что оно в центре. Как только появилась возможность, мы съехали. Родители мои умерли сразу после переезда, не прожив и полгода в новой квартире. А меня закрутила карьера и связь с теткой прервалась. Вначале ещё были звонки на день рождения и 8 марта, а после и они прекратились.

Аннушка, милая приезжай ко мне. Поговорить нам нужно. Давай чайку попьем, как прежде поговорим, у меня варенье смородиновое есть — твое любимое!

Старушка помнила все мои слабости. Я вспомнила время, когда мы расстались, тетя очень переживала наше решение переехать. Откуда-то взялась не свойственная ей сентиментальность. Даже мои старые поломанные игрушки запретила выбрасывать и забрала себе на память.

Я пыталась было отнекиваться, мол, дела, но Агафья Петровна резко сменила тон на ледяной.

Если еще хоть как-то уважаешь тетку — приедь! Важное дело! — и бросила трубку. Я была обескуражена, всего лишь раз помнила такой ее тон. На похоронах родителей. Она не плакала тогда, глаза были сухие, но красные.

Говорила я вам не бросать меня, — сказала она, что-то вроде того.

Я как всегда закрутилась и смогла приехать только через неделю.

Дверь не открыли и под сердцем неприятно кольнуло. Вышла на улицу, навстречу мне шел оборванец бомж. Длинное поношенное пальто, стоптанные башмаки, сгорбленная фигура. За ним увязалось несколько мальчишек, матерясь и бросая грязный снег старику в спину.

Чурка! Тупая чурка, — кричали они ему вслед. А бомж в ответ только больше вжимал голову в плечи.

Идите отсюда! — прикрикнула я.

— Что вы привязались. Мальчишки еще покорчили рожи и недовольные отстали.

С вами все в порядке? — скорее по привычке спросила я. Пожилой мужчина замямлил в ответ.

Черныш?

Я узнала полусумасшедшего узбека, который жил у нас во дворе. Он ненамного изменился за те пятнадцать лет, когда я видела его в последний раз.

Черныш, это я — Аня, — я попыталась заглянуть ему в лицо.

Узнаете?

Анннююю, — старик расплылся в беззубой улыбке и зашамкал.

Дотю, — дочкой он всех девочек называл в доме. Черныш жил в доме с самого первого дня, работал дворником и жил когда-то в однокомнатной квартире на первом этаже. Был простоватым и беззлобным. Давал детям воду из под крана, когда те, набегавшись, стучали в окно и кормил восточными сладостями. Дети его любили, а взрослые обходили стороной. Он рассказывал удивительные сказки про страны Востока. Про падишахов и восточных красавиц, про колдовство и магию, про джинов и владыку черных островов. Да так, словно сам все это видел. Может поэтому моими любимыми сказками стали сказки Шахерезады «Тысяча и одна ночь».

А еще от него пахло земляникой. Но это было так давно — казалось в прошлой жизни. Словно с переездом я сменила жизнь и от старой жизни не осталось и следа.

В начале 90-х его сильно избили, когда он попытался заступиться за Валю из первого подъезда. Выбили почти все зубы, переломали ребра. Его выходили всем домом, но он стал сильно заикаться и, казалось, тронулся умом. Квартиру у него потом эти же бандиты и отобрали. Он жил какое-то время в подъезде, его опять избили и сдали в милицию как бомжа. Но он снова возвращался. Жильцы пожалели блаженного и оборудовали ему каморку в подвале. Он и до этого странный был, собирал какой-то мусор, складывал у себя в подвале. А теперь и вовсе стал похож на сумасшедшего.

Бедааа, — протянул он.

Агафья Петровна дома? С ней все в порядке?

Ууууу… Уехала?

Уууу… Увезли? — седой узбек в ответ закивал головой В больницу? — он снова закивал. Черныш знал всех в доме. Где беда, где радость Черныш знал первым.

Я влетела в палату.

И ты здесь! — навстречу мне поднялся мужчина с залысинами и впалыми глазами.

Федька?

Не узнала? Значит, богатым буду, — недобро усмехнулся он.

Может хоть ты ей вталдычишь.