Хрущ

Сносить будут наш хрущ, новое жилье дадут. Сейчас самое время продавать. У меня и клиент есть. Я ей говорю, купим такой же хрущ и еще денег останется, а она ни в какую.

Анечка, девонька, — сморщенное лицо старушки, словно печеное яблочко, расплылось в улыбке.

— Подойди ко мне.

Как же она постарела, подумала я, но глаза по-прежнему были цепкими, а голос не изменился вовсе.

Тетя Ага. Ну что это вы удумали. Больница. Вам же себя для внуков беречь надо.

С этим, внуков дождешься, — поморщилась она, как от зубной боли. С Федькой у нее не заладилось. Сначала Афган, потом наркотики. От иглы удалось спасти, так он стал пить. Глядя на него, я бы никогда и не подумала, что ему еще нет и пятидесяти, выглядел он не лучше старушек, соседок матери по палате.

А я вам фруктов принесла.

Федя, ты иди нам поговорить надо.

Агафья, всем своим видом показывала, что разговор с сыном закончен.

Да, я пойду, пожалуй, у меня дела. А ты мать — смотри! Не тяни, я на днях с покупателем зайду, нужно будет бумаги подписать.

Аня, ну ты ей хоть мозги вправь, совсем, старая, не понимает своей выгоды, — бросил он мне на выходе.

Старушка взяла мою руку в ладони. Они были мягкие и сухие.

Голубушка, милая, принеси мне кулончик из дома. Мне без него не жить. Рубиновое сердечко, дядя твой подарил мне.

Федор мог же принести, — возразила я, немного не понимая.

Не хочу Федьке ключи давать. Он уже и так вынес все что мог. Книги отца все продал. Да ладно, что книги, одну с автографом отец просил не продавать. Друг его написал и подарил ему, ей цена то копейка и ту продал. Как раз в тот год и помер муж мой. А кулончик мне дорог. Память о твоем дядьке и Черныш говорил …, она замолкла на полуслове.

Он над плитой, среди документов лежит. Хотела ей сказать, что ради такой мелочи не нужно было меня срывать с работы, но промолчала. Где-то в глубине затаилось предчувствие близкой смерти. Как бы не хорохорилась старушка, но желтая кожа, запавшие глаза, выдавали, что здоровье ее пошатнулась.

Может лекарства какие нужны?

Ты мне кулончик принеси и все хорошо будет, — настаивала Агафья. Я пожала плечами.

Принесу, тетя Ага. Порывшись под одеялом, она протянула мне ключи.

Незатейливый кулон в виде сердца в золотой оправе на серебряной цепочке (на золотую уже денег не хватило) был, по-моему, единственной драгоценностью Агафьи Петровны. Жили они небогато, а если удавалось скопить денег, все уходило на лечение Федьки или покрытие его пьяных долгов.

Нашла я его быстро, среди пожелтевших документов и старых фотографий. Видать, семейные архивы не слишком интересовали Федора, иначе кулон давно бы был продан и пропит.

Вернулась через три дня.

Принесла? — вместо приветствия, с надеждой в голосе спросила тетя.

Да, — я отдала кулон. Старушка протянула дрожащие руки. Сжала в кулачке сокровище, разжала и любовно погладила рубиновый камушек.

Спасение мое, — пробормотала она. Надела на шею и спрятала кулон на груди. За пару дней моего отсутствия состояние ее, похоже, еще больше ухудшилось.

Я поймала доктора в коридоре.

— Скажите доктор, Агафья Петровна, как она?

— Вы родственница?

— Племянница.

— Если честно, то плохо. Пришло ее время, врать не буду.

— Может можно что-то сделать?

— Ну что тут сделаешь… старость. Разве, что у вас эликсир молодости есть.

— Я слышала в Америке… — Мы с вами не в Америке, — грубо оборвала докторша и поспешила по своим делам.

— Не волнуйся деточка, теперь все будет хорошо, — словно подслушав наш разговор, сказала тетя Ага. Мы поговорили о прошлом. Вспомнили моих родителей. На душе было тяжело, скверная мысль точила меня изнутри. Неужели я вижу ее в последний раз. Старушка же, напротив, была в приподнятом настроении.

— Ты ступай, не волнуйся. Приходи через недельку, если не выпишут к тому времени.

Я заглянула через пару дней. Агафья Петровна выглядела, по крайней мере, не хуже.

— Тетя Ага вы хотели о чем-то поговорить? Тогда…, когда звонили?

— Да, да, совсем запамятовала. Садись деточка. Нельзя нам продавать эту квартиру, — зачастила тетя.

— Беда будет. Помру я, тогда и Федька пропадет. Хоть и дурак великовозрастный, а ведь все равно жалко.

— Вы не хотите, Федору денег давать?

— Да не в этом даже дело. Мне в могилу их все равно не унести. Но беда большая будет, если дом снесут.

— Да что вы, в самом деле, — не выдержала я.

— Что тут такого? Не хотите продавать? Дадут вам квартиру новую, лучше, больше.

— Нельзя переезжать, поджала губы тетка. Она так часто делала, когда я проказничала или она сердилась.

— Ты послушай. Только не перебивай. Ты помнишь Черныша?

— Сумасшедшего нашего?