Хрущ

— возмутилась тетя — И квартир наших восемьдесят. Нашла я свою ячейку 76, а там обложка от книжки. Взяла в руки — Оздно… Я в ваш номер заглянула. А там кукла твоя Маша. Старая твоя любимая без руки, потрепанная.

Маша!? — вспомнила я и сразу повеяло детством, почему-то стало грустно.

Тетя все говорила и говорила, а мысли мои были далеко… Она рассказывала истории о нашем доме, о соседях, о жильцах, обо всех тех, кто давно исчез из моей жизни. Словно кадры старого кино, проносились образы в голове и от безвозвратного ушедшего детства, становилось все тоскливей и тоскливей. Кошки скреблись на душе от предчувствия чего-то нехорошего. Чего-то неотвратимого и ужасного.

Да ты не слушаешь совсем, — пробились сквозь ворох моих мыслей слова тети.

Извините, задумалась.

— … дом не простит, — уловила я последнюю фразу.

Устала, ты Аннушка. Ступай детка, потом как-нибудь заглянешь, поздно уже. Я покорно встала и направилась к дверям.

Черныша не обижайте, привет сердечный передавай ему от меня, если вдруг со мной, что случится, — голос оборвался.

— Ступай.

Из больницы позвонили через три дня.

— Анна Васильевна?

— Да — Пятая больница, — у меня все оборвалось.

— Агафья Петровна ваша родственница, — Да, — прошептала я.

— Забирать будете?

— Умерла? Когда? Сколько не готовься, новость о смерти всегда застает врасплох. На конце провода смутились.

— Да, нет, вы не поняли. Жива ваша старушка. Поправилась. Выписывать будем! У меня отлегло от сердца и стало легко.

— Правда!? Когда нужно забрать?

— Завтра можете?

— А можно послезавтра, я в командировке пока.

— Ну, хорошо, мы еще ей витаминчиков прокапаем, будет ваша Агафья как новенькая.

В назначенный день я заехала в больницу, купила старушке цветов и фруктов. Постель была пуста.

На процедурах? Не успела? Выписали? Федор забрал? Я направилась в регистратуру.

— Агафья Петровна из восьмой палаты? Ее должны сегодня выписать. Девушка пощелкала на клавиатуре.

— Родионова?

— Она самая.

— Скончалась сегодня ночью.

— Как?

— Странно. Вам должны были перезвонить. Светка, зараза опять забыла. Да, умерла.

— Ничего не понимаю, мне же только два дня назад звонили и сказали, что она чувствует себя лучше.

— Вы знаете, я сама не понимаю. Ваша родственница уже сама ходила, чувствовала себя хорошо. Мы, как вы и говорите, должны были ее выписать сегодня. Медсестра понизила голос.

— Ее сын приходил, и не поверите, сразу после этого ее состояние стало стремительно ухудшаться. Подписала какие-то бумаги … — От чего же она умерла? — спросила я. Сестра порылась в записях.

— Сердечный приступ.

— У нее же было подозрение на рак, а тут сердечный приступ? Медсестра пожала плечами.

— Вы у доктора лучше спросите.

«Безвременно ушедшая» — наверное, так скажут на похоронах. Дурацкие слова крутились в голове. Как будто бы есть временно ушедшие или вовремя ушедшие. Я была зла на весь мир, на Федьку, на никчемную больницу, даже на наш хрущ. Это он мстит ей, что она квартиру продала. Нелепая мысль настойчиво засела в голове.

— Могу я ее увидеть?

— Вообще-то не положено, но если… Я поняла и, порывшись в кошельке, протянула купюру.

— Пойдёмте, морг в подвале. От одних слов меня передернуло. Вниз по лестнице в царство мертвых. На царство это никак не походило, обшарпанные стены, цементный пол, металлические столы. В углу, как ни в чем не бывало, стояла початая бутылка водки и что-то завернутое в газету. Пикник в преисподней, не иначе.

— Петрович, мы на минуту, — крикнула сестра в направлении комнаты. Никто не отозвался. Петрович по всей видимости отдыхал от трудов земных. Поменяв царство Аида на дремы Бахуса. Так всегда, подумала я, когда стрессовая ситуация в голову лезет всякая чушь и сравнения.

Табличка, привязанная к большому пальцу. Застиранная простыня.

Бледное лицо тети Аги. Она словно усохла и уменьшилась в размерах. Жизнь ушла и оболочка сдулась. Рука была холодная и застывшие неподвижные пальцы, сжатые в кулачок. Слезы навернулись на глаза, когда я прикоснулась губами к твердому и ледяному лбу.

Постояла молча и кивнула сестре, которая готова была накинуть простыню.

— Постойте! А где кулон?

— Какой кулон?

— Сердечко рубиновое?

— Не знаю, не было. А даже если и было, вряд ли вы теперь его найдете. Я, конечно спрошу, но особо не надейтесь. Может сердечко, ваше, было выгодно обменяно на жидкую субстанцию, — она неоднозначно кивнула на комнату, где слышался равномерный храп.

— Номер вашего Телефона есть в регистратуре?

— Что?

— Кому позвонить, когда забирать можно будет? Вам?

— Ах …