Стрелки часов уверенно преодолели отметку в шесть вечера, и время неминуемо ползло к тому моменту, когда клетки городских жилищ озарятся ярким выбеленным светом, а уличный пейзаж начнёт степенно погружаться в зыбкий прохладный мрак, перемежаемый редкими вспышками цаплевидных фонарей…
Добавить в моё избранное
15 мин, 48 сек 19768
Люди возвращались с работы, и в их суетливых движениях чувствовалась опостылевшая, притупелая усталость. Плохо скрываемые вялость и апатия заполняли рыбьи глаза до краёв, иногда даже казалось, что эта бесцветная жидкость вдруг выплеснется, вдруг хлынет отовсюду — от каждого нервного прохожего, от каждого честного труженика мыши и клавиатуры, от бесчисленных человекоподобных манекенов — и затопит мир, впитает в себя целую современную цивилизацию, заключив её в огромный мутный пузырь. Внутри будут плавать перевоплотившиеся в равнодушных рыбин бывшие люди, а бывшие дома и офисы станут антуражем, чем-то вроде красочных замков на дне большого аквариума. И будет так тихо. Так спокойно… Однако освободившиеся на сегодня от гнёта рабочих обязательств люди не спешили обрастать плавниками и чешуей, обретать свободу поведения и передвежения. Напротив, сбежав с одной каторги, они почти бодро шагали на другой фронт — домашний. Наверное, втайне надеясь, что в этот раз возвращение в родные пенаты в этот раз принесёт больше радости. Ну там, жена в щёчку поцелует или муж, предварительно рухнув с высокого кряжистого дерева, сподобится приготовить ужин. Ну а что, почему нет? Случаются же в жизни хорошие чудеса.
Чем, как говорится, чёрт не шутит.
Серая потёртая многоэтажка ничем не выделялась на фоне однотипных товарок — те же советского образца окна, слегка сдобренные новомодным пластиком, те же неровные неграмотные надписи на стенах, та же неопрятность подъездов. Трясущимся за каждую проходящую мимо кармана копейку жэкам и домоуправам не до мелочных забот о чистоте и благоустроенности, а жильцы, справедливо считая всё, что находится вне их квартир, чужой территорией, особенно не старались. Так, подметут свою площадку, не более того. Хорошо ещё если мусор просто на пролёт вниз не сбросят… Впрочем, в этой многоэтажке подобным саботажем не занимались — люди здесь жили на удивление чистоплотные и добропорядочные. Хотя и не все. Прямо скажем — разные они здесь были, эти самые люди… Впрочем, юношу лет восемнадцати, молодого человека с горящими глазами и чутким сердцем разновидности людей, обитающих в доме, к которому он шёл, волновали меньше всего. Какая ему разница живёт или нет в первом подъезде на восьмом этаже тихий алкоголик дядя Паша? Или то, когда сотрудник полиции Вася, обретающийся в третьем подъезде, перестанет брать взятки? Ну и совсем уж безразлична юному восторженному созданию пенсионерка баба Маша, подрабатывающая уборщицей через два на третий, потому что скудной пенсии хватает только на лекарства и квартплату. Да-да, можно сколько угодно говорить: «Люди всякие нужны, люди всякие важны», но толку от бесконечных, набивших оскомину мантр — чуть. Тем более, молодость такое дело… Тонкое. Со своими, особенно-обыденными интересами.
Ничего не поделаешь.
— Надь, тут Лёшка пришёл! — радостно сообщила девушка, разглядывающая в дверной глазок бледного вьюношу с пылким взором.
— А ты говорила, он сегодня не сможет!
— Лёха-то? Ну мало ли, планы изменились, всякое бывает, — спокойно ответила подруга, убирая в сторону непослушный золотистый локон, вечно сползающий на глаза.
— Пришёл бы завтра, невелика потеря.
— Нельзя так к друзьям относится! Хоть мы и это… не совсем обычные люди… Но он ведь не прохожий с улицы!
— Конечно-конечно, — примирительно улыбнулась Надя, пряча в зелёных, подёрнутых инеем двусмысленности глазах невысказанные, но подразумевающиеся слова. Мол, ты говори-говори, да не забывай, чем мы тут занимаемся… И зачем.
— Кать, только ты его впускать в квартиру собираешься, иль нет? А то друг-друг, а сама его на пороге держишь.
Катя в ответ негромко ойкнула и тут же засуетилась больше положенного. Зачем-то причёску поправила, складки на джинсах разгладила, маечку одёрнула. И только потратив пару минут на эти манипуляции, наконец сообразила, что от неё в общем-то требуется лишь повернуть ключ в замке, да дёрнуть дверь на себя.
— Привет! — воскликнула девушка, радуясь то ли гостю, то ли поднимающемуся откуда-то из района первого этажа съедобно-вкусному запаху. Скорее, конечно, первому, чем второму, но в этих вопросах никогда нельзя быть уверенным наверняка. Впрочем, не только в этих… Юноша выглядел ПОЧТИ, как обычно. В меру бледный, в меру пышущий энтузиазмом, удерживающийся на тонкой гранью между спокойным анализом фактов и пьянящим восторгом первооткрывателя. Тёмные волосы и прожигающий пространство пыткий взгляд придавали ему некоторый потусторонний флёр, что, впрочем, было не более чем иллюзией — никаких сверхъестественных способностей у Алексея Батьковича не наблюдалось, а его интерес к миру теней имел характер сугубо исследовательский. Если по-простому, молодой человек жаждал разобраться — где правда, где вымысел, а где просто у страха глаза велики. Тем более что всякие мистические штучки всегда вызывали у него определённый трепет. Не страх, нет, скорее благоговение.
Чем, как говорится, чёрт не шутит.
Серая потёртая многоэтажка ничем не выделялась на фоне однотипных товарок — те же советского образца окна, слегка сдобренные новомодным пластиком, те же неровные неграмотные надписи на стенах, та же неопрятность подъездов. Трясущимся за каждую проходящую мимо кармана копейку жэкам и домоуправам не до мелочных забот о чистоте и благоустроенности, а жильцы, справедливо считая всё, что находится вне их квартир, чужой территорией, особенно не старались. Так, подметут свою площадку, не более того. Хорошо ещё если мусор просто на пролёт вниз не сбросят… Впрочем, в этой многоэтажке подобным саботажем не занимались — люди здесь жили на удивление чистоплотные и добропорядочные. Хотя и не все. Прямо скажем — разные они здесь были, эти самые люди… Впрочем, юношу лет восемнадцати, молодого человека с горящими глазами и чутким сердцем разновидности людей, обитающих в доме, к которому он шёл, волновали меньше всего. Какая ему разница живёт или нет в первом подъезде на восьмом этаже тихий алкоголик дядя Паша? Или то, когда сотрудник полиции Вася, обретающийся в третьем подъезде, перестанет брать взятки? Ну и совсем уж безразлична юному восторженному созданию пенсионерка баба Маша, подрабатывающая уборщицей через два на третий, потому что скудной пенсии хватает только на лекарства и квартплату. Да-да, можно сколько угодно говорить: «Люди всякие нужны, люди всякие важны», но толку от бесконечных, набивших оскомину мантр — чуть. Тем более, молодость такое дело… Тонкое. Со своими, особенно-обыденными интересами.
Ничего не поделаешь.
— Надь, тут Лёшка пришёл! — радостно сообщила девушка, разглядывающая в дверной глазок бледного вьюношу с пылким взором.
— А ты говорила, он сегодня не сможет!
— Лёха-то? Ну мало ли, планы изменились, всякое бывает, — спокойно ответила подруга, убирая в сторону непослушный золотистый локон, вечно сползающий на глаза.
— Пришёл бы завтра, невелика потеря.
— Нельзя так к друзьям относится! Хоть мы и это… не совсем обычные люди… Но он ведь не прохожий с улицы!
— Конечно-конечно, — примирительно улыбнулась Надя, пряча в зелёных, подёрнутых инеем двусмысленности глазах невысказанные, но подразумевающиеся слова. Мол, ты говори-говори, да не забывай, чем мы тут занимаемся… И зачем.
— Кать, только ты его впускать в квартиру собираешься, иль нет? А то друг-друг, а сама его на пороге держишь.
Катя в ответ негромко ойкнула и тут же засуетилась больше положенного. Зачем-то причёску поправила, складки на джинсах разгладила, маечку одёрнула. И только потратив пару минут на эти манипуляции, наконец сообразила, что от неё в общем-то требуется лишь повернуть ключ в замке, да дёрнуть дверь на себя.
— Привет! — воскликнула девушка, радуясь то ли гостю, то ли поднимающемуся откуда-то из района первого этажа съедобно-вкусному запаху. Скорее, конечно, первому, чем второму, но в этих вопросах никогда нельзя быть уверенным наверняка. Впрочем, не только в этих… Юноша выглядел ПОЧТИ, как обычно. В меру бледный, в меру пышущий энтузиазмом, удерживающийся на тонкой гранью между спокойным анализом фактов и пьянящим восторгом первооткрывателя. Тёмные волосы и прожигающий пространство пыткий взгляд придавали ему некоторый потусторонний флёр, что, впрочем, было не более чем иллюзией — никаких сверхъестественных способностей у Алексея Батьковича не наблюдалось, а его интерес к миру теней имел характер сугубо исследовательский. Если по-простому, молодой человек жаждал разобраться — где правда, где вымысел, а где просто у страха глаза велики. Тем более что всякие мистические штучки всегда вызывали у него определённый трепет. Не страх, нет, скорее благоговение.
Страница 1 из 5
