«Я, я, я, он, он, он, она, она, она, мой, моя, мне, ему» — это дешевый хоррор, который мне нравится превращать в великое немногословное кино.
Добавить в моё избранное
16 мин, 31 сек 16629
Следы от его пальцев почти без ногтей кровавыми ямками оставались на ее белоснежных запястьях, еще чуть-чуть и он без труда оторвал бы ей руку. Его совершенно не заботило ее эстетическое совершенство, как человека не заботит, когда он безжалостно отрывает ногу от копченой свиной туши, какой должно быть изящной и пружинистой она была до этого, смачно уминая ее за обе щеки, размышляя о смысле жизни. Сколько существ на земле засыпает и просыпается с мыслью о еде. Так было до нас, так будет и после. Великая органика!
Преодолевая отвращение, я попыталась оторвать его от нее, впившись ладонями в его жировую прослойку. Мне казалось, что я бьюсь головой о стены Нойшванштайна, таким неприступным и высоким он был. Теперь на моей матери нас было двое, но она мужественно держалась, должно быть это в ней еще со школьных драк, когда главное правило устоять на ногах любой ценой. Его подкожный жир таял между моими пальцами.
— Ударь его чем-нибудь, — задыхаясь, выкрикнула она, и в ее голосе слышалось раздражение.
Я стукнула его, валявшимся на земле булыжником, не в полную силу. Он удивился, озираясь по сторонам. Матери удалось вырваться. К тому моменту их стало двое.
— Бежим! — выдохнула она.
Бежать без оглядки ее кредо, возможно, она испытывает что-то сродни мазохистскому удовольствию, когда случается что-то неординарное, это позволяет ей бежать без оглядки. Только куда бежать-то, они уже повсюду. Их медленность компенсируется числом. Они вряд ли смогут догнать нас, но их руки слишком длинные и цепкие, они втрое сильнее.
Мы побежали по обочине дороги туда, откуда пришел первый, в центр или эпицентр. У всего есть центр, даже у Холтмилта. Мать увидала магазин и, схватившись за живот, тяжело отдышалась.
— Спрячемся внутри.
Изо рта у меня вырвался нервный смешок. В витрине магазина маячили желтые глаза, и я попятилась назад. Возле входа соседнего здания, столпились около сорока мужчин и женщин с одним и тем же безмозглым выражением на лице, заблокировав запертую дверь, очевидно, внутри кто-то забаррикадировался и они донимали его или их. Они очень ленивы, но настойчивы, если их выстроить в ряд вдоль китайской стены со временем, они проделают дыры, достаточно по ту сторону оставить кусок мяса. С их помощью можно пробивать железнодорожные тоннели в горах и рыть котлованы, они могут пережевывать радиоактивные отходы, их следовало бы отправить в космос осваивать газовые гиганты. Интересно, как они опорожняются, ведь должны же они как-то очищать кишечник, в противном случае, вскоре они надуются, как шарики и лопнут, главное не наступить на эти кучи.
Заметив мечтательность в моем взгляде, мать укоризненно тряхнула меня за руку.
— Сейчас не время для твоего состояния! Они пока не реагируют на нас, это наш шанс обойти здание с той стороны и выйти к черному входу. Внутри могут быть люди, нам помогут.
Признаться, предыдущее ее настроение мне нравилось куда больше, кровяная сеточка в белках ее бывших когда-то голубыми глаз, окровавленные руки, взъерошенные волосы, «раньше мне все было отвратительно, теперь я пытаюсь забавляться». Но динамике человек, подобный моей матери, предпочитает статичность.
Согласно ее плану мы без труда обвели настырных олухов, и вышли к черному входу, нас почти не преследовали. Я заметила, как возле дерева справа, одного из них рвало, мое любопытство было вполне удовлетворено. У самой двери неосмотрительно горела бочка с топливом, отпугивая чудовищ. Нам открыли дверь. Моя мать уже почти вся скрылась в завесе мутного электрического света, как вдруг внезапно из-за угла появился он, высокий бледный блондин, как в классических романах томный с прозрачными стеклянными глазами. Вот он храбрый и отважный конкистадор, который завоевывая новые земли, безжалостно поедал не только пленников, но и своих друзей практически живьем без остатка, он ел и прекрасных женщин, после того как совокуплялся с ними, воспитывая чуждые для человека стремления избавиться от любых привязанностей. Мясник из прошлого, образец современного мужчины. Он едва коснулся моего плеча, чтобы понять, что я такое, как меня вырвали из его холодного плена потные человеческие руки.
— Боже, как вы оказались здесь? — сказал огромный детина, просто исполинских размеров, черный как гавайская ночь.
— Что здесь происходит? Как такое возможно? — запричитала моя мать.
— Мы проезжали мимо, внезапно на наш грузовик накинулись человек десять, нас буквально вытрясли из него. Одного из наших окружили, мы даже не смогли к нему подобраться, и разорвали прямо у нас на глазах. Его звали Конни. Они очень сильные, не знаю, сможем ли мы продержаться до утра.
— На этот случай у меня есть надежный путь к спасению, — сказал, появившийся из соседней комнаты мужчина средних лет с южным загаром. Он откинул полы плаща и продемонстрировал, на плотно прилегающей к бедрам портупее, отделанные слоновой костью рукояти двух 44-калиберных револьверов.
Преодолевая отвращение, я попыталась оторвать его от нее, впившись ладонями в его жировую прослойку. Мне казалось, что я бьюсь головой о стены Нойшванштайна, таким неприступным и высоким он был. Теперь на моей матери нас было двое, но она мужественно держалась, должно быть это в ней еще со школьных драк, когда главное правило устоять на ногах любой ценой. Его подкожный жир таял между моими пальцами.
— Ударь его чем-нибудь, — задыхаясь, выкрикнула она, и в ее голосе слышалось раздражение.
Я стукнула его, валявшимся на земле булыжником, не в полную силу. Он удивился, озираясь по сторонам. Матери удалось вырваться. К тому моменту их стало двое.
— Бежим! — выдохнула она.
Бежать без оглядки ее кредо, возможно, она испытывает что-то сродни мазохистскому удовольствию, когда случается что-то неординарное, это позволяет ей бежать без оглядки. Только куда бежать-то, они уже повсюду. Их медленность компенсируется числом. Они вряд ли смогут догнать нас, но их руки слишком длинные и цепкие, они втрое сильнее.
Мы побежали по обочине дороги туда, откуда пришел первый, в центр или эпицентр. У всего есть центр, даже у Холтмилта. Мать увидала магазин и, схватившись за живот, тяжело отдышалась.
— Спрячемся внутри.
Изо рта у меня вырвался нервный смешок. В витрине магазина маячили желтые глаза, и я попятилась назад. Возле входа соседнего здания, столпились около сорока мужчин и женщин с одним и тем же безмозглым выражением на лице, заблокировав запертую дверь, очевидно, внутри кто-то забаррикадировался и они донимали его или их. Они очень ленивы, но настойчивы, если их выстроить в ряд вдоль китайской стены со временем, они проделают дыры, достаточно по ту сторону оставить кусок мяса. С их помощью можно пробивать железнодорожные тоннели в горах и рыть котлованы, они могут пережевывать радиоактивные отходы, их следовало бы отправить в космос осваивать газовые гиганты. Интересно, как они опорожняются, ведь должны же они как-то очищать кишечник, в противном случае, вскоре они надуются, как шарики и лопнут, главное не наступить на эти кучи.
Заметив мечтательность в моем взгляде, мать укоризненно тряхнула меня за руку.
— Сейчас не время для твоего состояния! Они пока не реагируют на нас, это наш шанс обойти здание с той стороны и выйти к черному входу. Внутри могут быть люди, нам помогут.
Признаться, предыдущее ее настроение мне нравилось куда больше, кровяная сеточка в белках ее бывших когда-то голубыми глаз, окровавленные руки, взъерошенные волосы, «раньше мне все было отвратительно, теперь я пытаюсь забавляться». Но динамике человек, подобный моей матери, предпочитает статичность.
Согласно ее плану мы без труда обвели настырных олухов, и вышли к черному входу, нас почти не преследовали. Я заметила, как возле дерева справа, одного из них рвало, мое любопытство было вполне удовлетворено. У самой двери неосмотрительно горела бочка с топливом, отпугивая чудовищ. Нам открыли дверь. Моя мать уже почти вся скрылась в завесе мутного электрического света, как вдруг внезапно из-за угла появился он, высокий бледный блондин, как в классических романах томный с прозрачными стеклянными глазами. Вот он храбрый и отважный конкистадор, который завоевывая новые земли, безжалостно поедал не только пленников, но и своих друзей практически живьем без остатка, он ел и прекрасных женщин, после того как совокуплялся с ними, воспитывая чуждые для человека стремления избавиться от любых привязанностей. Мясник из прошлого, образец современного мужчины. Он едва коснулся моего плеча, чтобы понять, что я такое, как меня вырвали из его холодного плена потные человеческие руки.
— Боже, как вы оказались здесь? — сказал огромный детина, просто исполинских размеров, черный как гавайская ночь.
— Что здесь происходит? Как такое возможно? — запричитала моя мать.
— Мы проезжали мимо, внезапно на наш грузовик накинулись человек десять, нас буквально вытрясли из него. Одного из наших окружили, мы даже не смогли к нему подобраться, и разорвали прямо у нас на глазах. Его звали Конни. Они очень сильные, не знаю, сможем ли мы продержаться до утра.
— На этот случай у меня есть надежный путь к спасению, — сказал, появившийся из соседней комнаты мужчина средних лет с южным загаром. Он откинул полы плаща и продемонстрировал, на плотно прилегающей к бедрам портупее, отделанные слоновой костью рукояти двух 44-калиберных револьверов.
Страница 3 из 5
