До обеда

Пять минут девятого, а Сережки дома уже нет. Должно быть, умотал на рыбалку или отправился с ребятами обносить совхозное нефтехранилище — добывать бензин для мопеда.

Андрюхе слегка взгрустнулось. Если за бензином, то ладно, Андрюха побаивался хромого, подслеповатого и вечно пьяного сторожа Никитку, но, если Серега один умотал на озёра и не побудил брата — будет серьезный повод обидеться.

Сегодня суббота, мама не на работе, вон, гремит во дворе подойником. С горницы кисловато тянет дрожжевым тестом — будут к обеду пироги.

Андрюха вскочил с кровати — нечего валяться, пора дела делать! Небрежно заправил постель, быстро оделся в гуляльное. Что может быть лучше свободной футболки, спортивных штанов и старых Серегиных кроссовок?! Ничего! Пускай одежда в земляных и ягодных пятнах, зато пока без дыр, удобная и простая. Правда, если мама настоит, придется пожертвовать любимые шмотки в стирку, а переодеваться жутко не хочется. Придется уговаривать на «последний денечек»… — Позавтракай, потом пойдешь, — строго сказала мама, занося в дом ведро парного молока.

— Я попозже позавтракаю, ладно?

— Никаких «попозже»! Сядь и выпей, хотя бы молока!

Андрюха скривился.

— Ладно, выпью.

Пока мама процеживала содержимое ведра по банкам, Андрюха успел сбегать до ветру и умыться. Обнаружив на столе кусок белого хлеба с медом, принялся жадно жевать, запивая пахучим Чернушкиным молоком.

— В обед чтоб был дома, мне нужно помочь. Вечером бросишь одежду стирать.

— Угу… Андрюха доел, вытер губы плечом.

— Спасибо, мам, я пойду погуляю.

Не дожидаясь ответа, Андрюха пошел к выходу и едва не столкнулся с человеком в милицейской форме.

— Доброе утро! — громыхнул над Андрюхиной головой сильный мужской голос.

— Здравствуйте!

Мама вышла из комнаты уже переодетая в домашнее платье.

— Ольга Игнатьевна… Тут такое дело… Можно мне пройти? Поговорить… Милиционер смущенно замолчал и выразительно глянул на Андрюху.

— Проходи, конечно. Да говори ты, Миш, Андрюшка — парень кремень!

Мама улыбнулась. Андрюха зацвел и подставил затылок под ее теплую ладонь.

Милиционер вытер ноги о куцый половичок, снял фуражку и прошел в кухню. От его большого тела в доме сразу стало темнее, но не страшно темно, а, наоборот — уютнее. Вообще дядя Миша Андрюхе нравился. Высокий, широкоплечий, усатый. И пистолет всегда при нем… И рыбалку он любит, частенько на озёрах его видно. Но сейчас Андрюха напрягся. Что, если, старик Никитка поймал-таки Серегу? Поймал и сдал в милицию? А может еще хуже — застрелил? Ведь есть же у него ружье! У всякого сторожа должно быть ружье! А если и не застрелил, то где теперь мама возьмет деньги, чтобы оплатить весь сворованный Серегой и его дружками бензин? Андрюха похолодел… — Да ничего особенного, — как-то искусственно улыбнулся дядя Миша, мотнув головой на предложенный табурет.

— Просто хотел узнать: никто вас за последнее время не беспокоил?

— Нет, — уверенно сказала мама, и у Андрюхи немного отлегло от сердца.

— А что стряслось, почему ты спрашиваешь?

— Из области бумага пришла. Четыре дня назад из спецзаведения сбежал некто Потапов Валерий Николаевич. При побеге он совершил два зверских убийства. Милиция будет стеречь по месту жительства, — ресницы дяди Миши дрогнули.

— Я хотел сказать — бывшему месту… Мамино лицо некрасиво вытянулось, она охнула совсем как в тот раз, когда узнала, что умерла бабушка… — Да он тут почти и не жил. Сергей еще не родился, как мы развелись. Валерий пропал почти сразу, а потом я узнала, что он в тюрьме … — Я бы сказал — не совсем в тюрьме, — без всякой охоты поправил дядя Миша.

— Насколько я знаю, Потапова осудили за несколько разбоев и убийств, а потом, вроде как признали невменяемым. Для таких существуют особые режимные, полутюремные учреждения или что-то в этом духе, я, честно говоря, не знаток. Вот оттуда Потапов и убежал, зарезав двоих охранников.

Мама тяжело опустилась на лавку. Ее глаза потемнели от ужаса.

— Думаешь, он может объявиться здесь?

Милиционер придвинул поближе к маме табурет и тоже сел. Андрюха остался стоять.

— Нет, — твердо сказал дядя Миша и улыбнулся.

— В области страхуются, на всякий случай перекрывают возможные места его появления. Причин для паники нет никаких. Вряд ли ему позволят уйти так далеко. А может, пока мы с вами тут сидим, поймали уже… Он туберкулезный, ходок из него никакой… Помолчали. Милиционер заметно волновался и ерзал на табуретке, потом вдруг спросил:

— А старшой ваш где? Он ведь Валерьевич? Сколько ему? Тринадцать?

На первый вопрос мама пожала плечами, на следующие ответила кивками.

— А Андрею сколько?

— Десятый.

Мамин голос дрожал. Еще бы! Дядя Миша рассказал столько страшного.