Мясной склад

Изо рта Марины вырываются облачка пара, которые тут же растворяются в вымороженном воздухе громадного холодильника.

Наконец она кивает, ставит аккуратную галочку в бланке описи и поворачивается ко мне. Щёки уже сверкают настоящим зимним румянцем:

— Что дальше?

— Куры.

Стараясь не застывать, я бодрым шагом веду Марину вдоль строя окороков — прямо к стеллажам с куриными тушками. От стен разит холодом : мороз, кажется, можно увидеть. Он, словно кристальная ледяная волна, сочится из стен, окутывает тебя с головы до ног, отнимает тепло. Подошва кроссовок начинает скрипеть на замызганном кафеле — это резина теряет свою эластичность, сжимается и съёживается.

Марина дрожит. Я пытаюсь отвлечь её:

— Дрожь — это нормально. Это превентивная мера защиты организма от холода. Скелетные мышцы сокращаются, стимулируя расширение сосудов. Организм пытается усилить приток тепла к коже.

— А гусин-ная к-кожа?

— Это другое. Просто волоски на вашем теле в лёгком охренении от происходящего.

Она пытается улыбаться.

Мы подходим к стеллажам — на них серебрится иней, а синюшные тушки несчастных бройлеров лежат бесформенными грудами. Это словно дворик непостижимого куриного Освенцима февральской ночью.

— Пункт второй. Куры. Тысяча двести тушек. Можете пересчитывать все подряд, но если не хотите проторчать здесь до ужина, то просто посчитайте полки. На каждой помещается около пятидесяти штук.

Она внимает моему совету и считает полки. Когда доходит до седьмого стеллажа, неоновые лампы над головой внезапно вспыхивают и тут же гаснут. Инспекторша вскрикивает. Я слышу звонкий лязг, словно порвалась натянутая струна — в следующий миг понимаю, что это просто обороненная шариковая ручка зазвенела по кафелю.

В кромешной тьме я нащупываю плечо своей спутницы:

— Не переживайте. Сейчас включится запасной генератор. Всё автоматизировано.

Не успеваю я договорить, как лампы снова загораются — но не все. Оживает примерно половина.

— Сгорели наверное… Ладно, если хотите — сходим в предбанник, погреемся. Я кофе сварю.

— П-прекрасно. Только с к-курами закончу.

— Договорились.

Я нажимаю на красную кнопку распаровки, но ничего не происходит.

Щёлк! Щёлк! Никакого эффекта.

— В чём дело?

Я вдавливаю кнопку ещё несколько раз, но тщетно. Дверь застыла, скованная налипшим инеем и льдом.

— Наверное это из-за перепада напряжения… схема распаровки сгорела. Как лампы.

— И это значит, что мы… что мы здесь…?

— О, нет. Это мелочи. Здесь вполне надёжная система. Выберемся.

— Давайте скорее.

— Сейчас, сейчас. Нужно только счистить лёд, и всё будет в порядке, — я оглядываюсь в поисках подходящего предмета и замечаю в углу длинный крюк из нержавейки — на таких, обычно, подвешивают туши. Ледяной металл обжигает мне пальцы.

— Отойдите, пожалуйста.

Она подвигается, и я счищаю лёд. Прохожусь по направляющим, скребу стыки на уплотнителях и тщательно обстукиваю торец.

— Ну вот и всё, — я тянусь к зелёной кнопке.

Внезапно внутри двери что-то скрипит, скрежещет и стучит. Взвывший, было, двигатель снова умолкает. Остаётся лишь гудение компрессоров и звуки перепуганного дыхания за спиной.

У меня в голове словно взрывается бомба.

«Сломалась тяга».

Несмотря на жуткий мороз, лицо у меня пылает. В ушах воет сирена.

Самим нам уже не выбраться.

Я поворачиваюсь к Марине. В призрачном свете одинокой лампы, её лицо напоминает маску.

— Кофе отменяется, — говорю я.

Сначала мы хотели вызвать на помощь, но потом я подумал о тех тоннах металла, что нависли над нами. О слоях теплоизоляции, о вентиляционных колодцах, о трубках с фреоном, о компрессорах и испарителях.

Конечно… конечно здесь никогда не было приёма. И не будет никогда. Мобильники не звонят из ледяной могилы.

Я сразу понял в какой скверный переплёт мы попали. Минус пятнадцать по Цельсию. Выхода нет. Джинсы и футболка против жуткой морозилки. Игра началась.

— Ну?! — кричит Марина.

— Шевели мозгами. Нужно выбираться отсюда. Немедленно!

Её сумочка давно валяется на полу, а сама инспекторша стоит как изваяние, скрестив руки и обняв себя за плечи.

— Кто-нибудь знает, что вы здесь?

— Разумеется! Шеф знает.

— И вы договорились созвониться с ним после инспекции?

— Нет. Отчёт нужен к понедельнику.

Она яростно приседает — снова и снова, в тщетных попытках разогнать кровь. И с каждым приседанием её короткая юбка поднимается по бедру всё выше. Это как наваждение, я не могу отвести взгляд.

— Кто-нибудь вас дома ждёт? Муж? Дети?

— Нет.

— И меня — никто. А значит нас не хватятся до самого понедельника.