Decapitata

Утро начинается с моего бега к сортиру, только я, в отличие от героя «Зависти» любимого мною автора Олеши Трех Толстяков, там не пою — руки заняты. В одной дедова утка, он только что, встав с ложа, соорудил новую порцию, в другой — подсохшие на ванной батарее трусики с нарядной отделкой, которые он надел после писания, а я с него стянула. Мои потому что. Выливаю, споласкиваю, опорожняюсь, спускаю за нами, вставляю нижний бюст в кружева. Умываюсь, чищусь, чешусь. Волосья отросли до плеч и всё больше похожи на крутую смесь соли с черным перцем. Убираю постель, натягиваю на себя теплое тряпьё, иду с собакой. В отличие от деда она своих дел в доме и на подстилке не делает. Возвращаюсь, фильтрую воду, грею для заливки собачьего корма, кипячу для дедова растворимого кофия, наливаю в большую железную кружку для варки его пельменей. Кормлю обоих иждивенцев, по пути к дедову ложу кормлюсь сама. Дед встает, садится и ест, для страховки придерживая некий сосуд у своего хилого аденомичного заморыша. Уношу порожнюю тарелку, собака походя лижет ее на десерт после Роял Канина, забираю очередную утку, чтоб им всем шею свернуло вместе с их творцом, ополаскиваю, мою всё и вся с жидким отбеливателем. Наряжаю деда в его трусы, пропущенные накануне через стиралку«Ардо». Он ложится.

Пауза. Соображаю тактически и стратегически.

Ибо мой день делится на пять салатов, как у правоверных мусульман. Только мольбы и преклонения у меня другие. И салаты по большей части помидорно-укропные с сыром. И чётки тоже: пять больших бусин — прогулка с Шарлоттой, завтрак, обед, ужин, прогулка с Шарлоттой. Между ними — энное число малых бусинок: утки и судна. Непредсказуемо и в то же время фатально. Парадокс предопределения и свободы воли.

Холодильник пора разморозить, белье — снова постирать. Обед — разогреть вчерашний борщик, сойдет ему. Стиралку нужно только загрузить и запустить, холодильник вынести на балкон, собака помогает тем, что сует нос в каждый съедобный сверток. Еще в «Квартал» сбегать живой ногой. Он круглосуточно на небольшой соседней площади, в отличие от«Перекрестка», который от нас через два пешехода с зебрами. То есть два регулируемо пеших перехода через шоссе. Ибо поход в магазин в моих условиях равен увольнительной солдата срочной службы.

Возвращаюсь с победой и тяжелогруженая. Женщина по определению животное сумчатое. Но не обильно кошельковое. С последним напряг.

Снова выливать одно, выгружать второе, следить за третьим. По дороге тушить свет: дедусь отмечает им свою трассу. Трасса — от трассирующих снарядов. Он, по всей видимости, захотел прямо перед местом блаженных раздумий добавить на истертый паркет немалую толику мастики особого вида и запаха, потом развёз ее босыми ногами по всем малым помещениям, шлепнулся на скользкое, да таким чистеньким и в постель свою залез. Собака, видимо, от сугубой тоски, изобразила узника замка Иф и прокопала туннель из коридора в туалет. Сомневаюсь, чтобы в этом была хоть какая-то нужда: в санузле ей делать нечего. Зато деду — вот зачем он изображал явление Спасителя народу! — понадобилось вытереть грязные руки моим личным и личным полотенцем, заодно стянуть сохнущий на ванной батарее лифчик и затем сполоснуть оба предмета в чаше унитаза. Очень кстати — самое время было постирать мою интимную принадлежность. Его невыразимые тоже: поднять с пола, куда он их бросил с ног, и замочить ради дезинфекции в растворе царской водки. Надеть на протянутые ноги чистую пару: мой титул — главный натягиватель королевских трусов. Ну и, само собой, отдраить пол и отчасти самого трусоносителя с мылом, щелоком и одеколоном.

Убираю лёд из морозилки допотопного образца — он подтаял и грохается прямо в салон для незамерзающих продуктов. Зато справляюсь быстро. Загружаю камеру едой с балкона, разгружаю стирательный бак и вешаюсь бельем на балконные веревки. Выливаю в унитаз полфлакона кёльнской воды — надо же как-то ароматизировать мой несчастный бюстгальтер. Я так его любила… И тут недремлющий брегет уж прозвонил ему обед. Колокольным звоном чугунных часов с фигурами Данилы-Мастера и Хозяйки Медной Горы.

Погреть еду — минутное дело, но вот сахар для кофе с молоком… В посуде пусто. Когда я второпях засыпаю… насыпаю сахарницу из жестяной коробки с крышкой, последняя откидывается, предпоследняя гнусно уворачивается, и с полкило дорогого тростникового продукта сыплется на пол. Тут же подбегает Лотька и начинает лизать сладкое, что есть безусловная для нее погибель.

Главное — действовать оперативно. Сахар совком собрать в кастрюльку и поставить на газ. Потом сироп можно будет процедить от Лотькиных волос, перелить в банку — и пейте вволю чай со смётками. Или со снетками? Путаюсь. Коврик старый и задристанный, пылесосом его не проймешь, если б и работал. Выкинуть незамедлительно. Нет, не пылесос, у того еще есть надежда на лучшее. Пока хожу на помойку и обратно, борщик мал-мала перекипел, сиропчик подгорел и стал из грязно-желтого мутно-бурым — не беда, в семье любят жжёный сахар, от кашля самое то.