— Да, но… — после получасового, не меньше, объяснения Сашки у нее задрожали губы. Ей стало больно оттого, что все, что он говорил, было так правильно и так логично, — но мы поклялись… поклялись, что никогда не предадим это место.
Добавить в моё избранное
16 мин, 8 сек 10234
Я буду радоваться с ним — с самым близким мне человеком.
— Ага! Белый и зеленый плюс красная кайма — отлично! — Ника так неожиданно повеселела, что это могло бы показаться фальшивым. Кому угодно, но только не Сашке: он-то знал все тонкости ее взбалмошной натуры, — Пойдем! По мороженому! — она взяла его под руку, — Как в старые добрые времена!
— Послушай, но ведь ты тоже когда-то кричала, что никогда в жизни не подойдешь к компьютеру. А теперь ты директор нашего Интернет-клуба!
Да. Сашка прав. Прав, как всегда. Все правильно и логично.
Ника стояла смотрела на грузовик, в который пятеро рабочих заталкивали только что выкорчеванный огромный пень. С тонких беззащитных корешков сыпалась земля. За что их так? Рабочий схватил топорик и двумя ударами отрубил непокорный корень, и еще один, и еще. Пень наконец затолкали в кузов, и грузовик укатил, оставив лишь следы от толстых шин и огромную яму. Как воронка от бомбы. Как могила.
— Да, конечно, — сказала Ника, — Но мы ведь… — Ника, в жизни ничего нельзя строить на «да, но ведь»! Помнишь, ты сама втолковывала мне это, когда я напивался из-за той Катьки.
Сашка еле-еле выполз из-за огромного старого пня. От него несло, как из помойки, а выглядел он еще хуже, чем пах. И он промямлил Нике, что она может его стукнуть каблуком в челюсть. Вместо этого Ника забрала у него водку и прочитала лекцию о том, что нечего гробить себя из-за несчастной любви, когда тебе всего пятнадцать. Сашка пытался ее прервать своими «да, но» и«да, но ведь», но Ника и на них нашла управу.
— А что тут будет — тут, вместо нашего старого доброго пня?
— Подъездная дорожка к супермаркету — вернее, к стоянке. Я ведь решил, что тут будет бесплатная стоянка, как и принято в цивилизованных странах. Выхожу на мировой уровень! — было видно, что Сашка предан своему делу. Кажется, он лично каждый гвоздь в этом супермаркете проверяет. Этот супермаркет — его детище, и он любит его всей душой.
«Цивилизация! Ненавижу ее! Цивилизацию!» — кричал маленький Сашка свежевыученное слово, когда его ударило током из розетки. Он ведь просто хотел проверить, откуда в ней электричество. А потом он долго хвастался своей подружке — во какой ожог остался на руке! Ее звали очень забавно — Ника. Как земляника.
— О-о, к автостоянке… — протянула Ника. Нет. Она не скажет ему, тем более, ей уже легче. И на все его расспросы за последние несколько дней она исправно уверяла — все в порядке. Она умела говорить так, чтобы Сашка ей верил.
— Высший класс, — Ника подняла два больших пальца вверх. И зябко повела плечами, хотя вокруг пылала жара. Стоял первый августовский день — жаркий день уходящего лета.
Ника не любила, когда уходило лето.
Провалялась весь день дома. Послала работу к черту. К черту! А надо было всего лишь разобрать кое-какие бумаги и наладить барахлящий компьютер?5. А потом — куда угодно, свободна, как птица на ветру. А она продинамила. Ведь и чувствовала себя вполне нормально — пока не свернулась под пледом на диване. Только мягкая ткань коснулась ее голых ног, она почувствовала себя совсем больной, ощутила свое горячее дыхание.
А день, как нарочно, вдрызг промок дождем и серым низким небом. И это после вчерашней жары и ослепительного августовского солнца.
— И хуже всего этот физкультурник! — пыхтел Сашка. Они с Никой сидели на старом мосту, свесив ноги. Мороженое называлось «Аугуста». Был август. И было тридцать первое.
— Он заставит меня подтягиваться, а ты знаешь — я этого страсть как не люблю, — буркнул он.
— Да ладно тебе! — Ника болтала ногами и искала свое отражение в тонюсеньком ручейке, — Ты мыслишь узко, — она слизнула сливочную каплю с вафельного рожка и повернулась к расстроенному мальчику, — Думаю, в шестом классе учителя найдут и другие способы тебе досадить.
Сашка надулся и грубовато толкнул Нику локтем. Та весело засмеялась и толкнула в ответ. Сашкино мороженное вывернулось из его пальцев и полетело в траву, Сашка вскрикнул. Ника указала на мороженое и сказала: «Это был твой учитель физры». Сашка рассмеялся, Никино мороженое они доели на пару. Но и тогда ей было не очень-то весело — Ника не любила, когда уходит лето.
Она, кажется заснула.
Ника до сих пор не любит, когда уходит лето. Ненавидит. И этот дождь, этот блестящий асфальт, этот Сашкин звонок рано утром… «Супермаркет готов! Его построили, Ника! Ни-ка! — у Сашки сердце выпрыгивало из груди, он тараторил, — Я же говорил — я нанял лучших ребят! Раскошелился на строителей — ну и что ж! Такое качество! И за такое время! А ведь это ты их нашла в Интернете! Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! Ника! Супермаркет готов!» Этот звонок… Ника глянула на часы. В пять они должны встретиться. Она первая увидит его детище.
«Ник, забегай после работы! Ты в пол-пятого уже все, освободишься? Я тебя встречу… Что? Не надо? А, хорошо. Хорошо.
— Ага! Белый и зеленый плюс красная кайма — отлично! — Ника так неожиданно повеселела, что это могло бы показаться фальшивым. Кому угодно, но только не Сашке: он-то знал все тонкости ее взбалмошной натуры, — Пойдем! По мороженому! — она взяла его под руку, — Как в старые добрые времена!
— Послушай, но ведь ты тоже когда-то кричала, что никогда в жизни не подойдешь к компьютеру. А теперь ты директор нашего Интернет-клуба!
Да. Сашка прав. Прав, как всегда. Все правильно и логично.
Ника стояла смотрела на грузовик, в который пятеро рабочих заталкивали только что выкорчеванный огромный пень. С тонких беззащитных корешков сыпалась земля. За что их так? Рабочий схватил топорик и двумя ударами отрубил непокорный корень, и еще один, и еще. Пень наконец затолкали в кузов, и грузовик укатил, оставив лишь следы от толстых шин и огромную яму. Как воронка от бомбы. Как могила.
— Да, конечно, — сказала Ника, — Но мы ведь… — Ника, в жизни ничего нельзя строить на «да, но ведь»! Помнишь, ты сама втолковывала мне это, когда я напивался из-за той Катьки.
Сашка еле-еле выполз из-за огромного старого пня. От него несло, как из помойки, а выглядел он еще хуже, чем пах. И он промямлил Нике, что она может его стукнуть каблуком в челюсть. Вместо этого Ника забрала у него водку и прочитала лекцию о том, что нечего гробить себя из-за несчастной любви, когда тебе всего пятнадцать. Сашка пытался ее прервать своими «да, но» и«да, но ведь», но Ника и на них нашла управу.
— А что тут будет — тут, вместо нашего старого доброго пня?
— Подъездная дорожка к супермаркету — вернее, к стоянке. Я ведь решил, что тут будет бесплатная стоянка, как и принято в цивилизованных странах. Выхожу на мировой уровень! — было видно, что Сашка предан своему делу. Кажется, он лично каждый гвоздь в этом супермаркете проверяет. Этот супермаркет — его детище, и он любит его всей душой.
«Цивилизация! Ненавижу ее! Цивилизацию!» — кричал маленький Сашка свежевыученное слово, когда его ударило током из розетки. Он ведь просто хотел проверить, откуда в ней электричество. А потом он долго хвастался своей подружке — во какой ожог остался на руке! Ее звали очень забавно — Ника. Как земляника.
— О-о, к автостоянке… — протянула Ника. Нет. Она не скажет ему, тем более, ей уже легче. И на все его расспросы за последние несколько дней она исправно уверяла — все в порядке. Она умела говорить так, чтобы Сашка ей верил.
— Высший класс, — Ника подняла два больших пальца вверх. И зябко повела плечами, хотя вокруг пылала жара. Стоял первый августовский день — жаркий день уходящего лета.
Ника не любила, когда уходило лето.
Провалялась весь день дома. Послала работу к черту. К черту! А надо было всего лишь разобрать кое-какие бумаги и наладить барахлящий компьютер?5. А потом — куда угодно, свободна, как птица на ветру. А она продинамила. Ведь и чувствовала себя вполне нормально — пока не свернулась под пледом на диване. Только мягкая ткань коснулась ее голых ног, она почувствовала себя совсем больной, ощутила свое горячее дыхание.
А день, как нарочно, вдрызг промок дождем и серым низким небом. И это после вчерашней жары и ослепительного августовского солнца.
— И хуже всего этот физкультурник! — пыхтел Сашка. Они с Никой сидели на старом мосту, свесив ноги. Мороженое называлось «Аугуста». Был август. И было тридцать первое.
— Он заставит меня подтягиваться, а ты знаешь — я этого страсть как не люблю, — буркнул он.
— Да ладно тебе! — Ника болтала ногами и искала свое отражение в тонюсеньком ручейке, — Ты мыслишь узко, — она слизнула сливочную каплю с вафельного рожка и повернулась к расстроенному мальчику, — Думаю, в шестом классе учителя найдут и другие способы тебе досадить.
Сашка надулся и грубовато толкнул Нику локтем. Та весело засмеялась и толкнула в ответ. Сашкино мороженное вывернулось из его пальцев и полетело в траву, Сашка вскрикнул. Ника указала на мороженое и сказала: «Это был твой учитель физры». Сашка рассмеялся, Никино мороженое они доели на пару. Но и тогда ей было не очень-то весело — Ника не любила, когда уходит лето.
Она, кажется заснула.
Ника до сих пор не любит, когда уходит лето. Ненавидит. И этот дождь, этот блестящий асфальт, этот Сашкин звонок рано утром… «Супермаркет готов! Его построили, Ника! Ни-ка! — у Сашки сердце выпрыгивало из груди, он тараторил, — Я же говорил — я нанял лучших ребят! Раскошелился на строителей — ну и что ж! Такое качество! И за такое время! А ведь это ты их нашла в Интернете! Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! Ника! Супермаркет готов!» Этот звонок… Ника глянула на часы. В пять они должны встретиться. Она первая увидит его детище.
«Ник, забегай после работы! Ты в пол-пятого уже все, освободишься? Я тебя встречу… Что? Не надо? А, хорошо. Хорошо.
Страница 3 из 5
