Эта история случилась в 1995 году. Я только что получила диплом учителя иностранных языков и принялась искать работу. Распределение уже было отменено, хотя в холле института всегда висели объявления — «требуются учителя в среднюю школу в селе… деревне… поселке городского типа». Все это не устраивало — я хотела остаться в городе.
Добавить в моё избранное
15 мин, 36 сек 12412
Помотавшись по окрестным учебным заведениям, я с удивлением осознала тот факт, что пробиться в школу, на нищенскую зарплату — не так-то просто. Помогла мамина подруга, которая подсказала мне обратиться в школу N 29, там как раз искали учителя немецкого языка, правда всего на полставки. Завуч приняла меня с распростертыми объятьями. Из сбивчивого монолога я уловила, что за последние полгода в школе поменялись четыре «немки». Последняя была уволена со скандалом: закрутила интрижку с каким-то старшеклассником. Ее предшественница в один прекрасный день просто не пришла на работу — устроилась продавщицей в ларек. О судьбе остальных я не узнала — но, в принципе, это было неважно, как мне казалось.
— Постарайтесь меньше пользоваться косметикой, — честно предупредила завуч.
— И смените юбку. В нашей школе учителя не ходят в юбках выше колена.
Ученики (шестые и девятые классы) мне достались не запущенные, в меру прилежные. Конечно, была парочка отпетых неучей, но с ними боролась институтскими методами — не замечала шалостей, а под конец урока «лепила» пары. На растерянные вопросы:
— За что? — отвечала:
— За работу на уроке.
Ученички еще больше округляли глаза и говорили:
— Так мы же не работали.
— Вот за это и поставила.
Единственное неудобство было в том, что с шестыми классами я занималась в субботу, во вторую смену. Поэтому зачастую мне казалось, что выходных у меня нет — воскресенье пролетало незаметно, а в понедельник надо было вставать с утра. Вечер субботы казался нереальным временем, для меня его просто не существовало, настолько он сливался с буднями. Половина седьмого, все нормальные люди сидят дома, за окном уже стемнело, а у меня начинается урок, и надо объяснять уставшим шестиклашкам склонения определенных и неопределенных артиклей.
После месяца работы у меня не возникло ни неприятностей, ни проблем. Я легко влилась в коллектив, завела подругу, Анну Александровну, «англичанку», и в предвкушении ждала Нового года.
В тот субботний вечер все начиналось как обычно. Текст, перевод, вялый диалог. Все ждали конца урока, и, услышав звонок, вздохнули с облегчением. Ученики, зевая, поставили стулья на парты. Я спустилась в учительскую, поболтала с физичкой, Александрой Геннадьевной, потом пошла закрывать кабинет за дежурными. На часах уже было восемь. Лениво окинув взглядом грязные разводы от швабры, выключила в кабинете свет, закрыла дверь, и положила ключ в сумочку.
Спустившись на первый этаж, оделась и тепло попрощалась с вахтершей, Татьяной Васильевной. И, конечно, совершенно забыла отдать ей ключ. Но не потому, что куда-то торопилась, а просто из головы вылетело. Так часто бывает на новом месте, когда еще не успеваешь привыкнуть к десяткам мелочей, и не выработались привычки, приходящие со временем — автоматически проверять газовую плиту дома, газеты в почтовом ящике, машинально вешать ключ на нужный крючок… А спешить было некуда: дома, кроме голодного кота, никто не ждал. Погода стояла замечательная: легкий морозец, медленный редкий снег, сочный хруст под ногами. Завернув за угол школы, я пошла по пустой аллее, огибая горку, и только ступила на шаткий мостик, как что-то дернуло меня обернуться. На длинной темной гряде здания горели три окна. В первое мгновение я мысленно выругалась. Потом внимательно посчитала окна. Так и есть, свет горел в моем кабинете. Я тщательно вспомнила все свои действия за последние полчаса. Сомнений не было — в двадцать шестом горел свет. Я же его точно выключала! И несчастный ключ остался лежать в сумочке. Вахтерша в класс попасть не могла — дубликаты были только у нашей директрисы.
«Наверно, плохо нажала на выключатель, — с досадой подумала я.»
— Вот растяпа!«.»
Ругая электрификацию страны в целом, и себя в частности, я поплелась обратно. Не оставлять же свет на выходные!
«А вдруг там кто-то остался? — неожиданно пришла мысль.»
— Вдруг этот кто-то спрятался, а я его не заметила? Ну и достанется сейчас ему! Ничего, пусть посидит, ума наберется«.»
Я даже замедлила шаг.
Школа наша стоит на стыке улицы Новоселов с Профсоюзным проспектом. С одной стороны, через речку, видны деревянные домишки, с другой, через дорогу — стандартные многоэтажки. Само здание затерялось в огромном парке из старых лип и тополей. Этакий четырехэтажный монстр из красного кирпича, с решетками на первых этажах, со старыми, вытертыми лестницами серого камня и скрипучими настильными полами. Раньше, еще до революции, здесь была женская гимназия. Потом ее немного перестроили и отдали детскому интернату. Только после войны в этих стенах разместилась обычная средняя школа, со своими порядками и сложенными годами традициями.
Дверь в вестибюль была открыта — Татьяна Васильевна, видимо, еще не успела ее запереть. Я вошла и поразилась тишине, царящей вокруг. Она была почти осязаема — эта тишина, и темнота, нереальная тьма большого старого здания.
— Постарайтесь меньше пользоваться косметикой, — честно предупредила завуч.
— И смените юбку. В нашей школе учителя не ходят в юбках выше колена.
Ученики (шестые и девятые классы) мне достались не запущенные, в меру прилежные. Конечно, была парочка отпетых неучей, но с ними боролась институтскими методами — не замечала шалостей, а под конец урока «лепила» пары. На растерянные вопросы:
— За что? — отвечала:
— За работу на уроке.
Ученички еще больше округляли глаза и говорили:
— Так мы же не работали.
— Вот за это и поставила.
Единственное неудобство было в том, что с шестыми классами я занималась в субботу, во вторую смену. Поэтому зачастую мне казалось, что выходных у меня нет — воскресенье пролетало незаметно, а в понедельник надо было вставать с утра. Вечер субботы казался нереальным временем, для меня его просто не существовало, настолько он сливался с буднями. Половина седьмого, все нормальные люди сидят дома, за окном уже стемнело, а у меня начинается урок, и надо объяснять уставшим шестиклашкам склонения определенных и неопределенных артиклей.
После месяца работы у меня не возникло ни неприятностей, ни проблем. Я легко влилась в коллектив, завела подругу, Анну Александровну, «англичанку», и в предвкушении ждала Нового года.
В тот субботний вечер все начиналось как обычно. Текст, перевод, вялый диалог. Все ждали конца урока, и, услышав звонок, вздохнули с облегчением. Ученики, зевая, поставили стулья на парты. Я спустилась в учительскую, поболтала с физичкой, Александрой Геннадьевной, потом пошла закрывать кабинет за дежурными. На часах уже было восемь. Лениво окинув взглядом грязные разводы от швабры, выключила в кабинете свет, закрыла дверь, и положила ключ в сумочку.
Спустившись на первый этаж, оделась и тепло попрощалась с вахтершей, Татьяной Васильевной. И, конечно, совершенно забыла отдать ей ключ. Но не потому, что куда-то торопилась, а просто из головы вылетело. Так часто бывает на новом месте, когда еще не успеваешь привыкнуть к десяткам мелочей, и не выработались привычки, приходящие со временем — автоматически проверять газовую плиту дома, газеты в почтовом ящике, машинально вешать ключ на нужный крючок… А спешить было некуда: дома, кроме голодного кота, никто не ждал. Погода стояла замечательная: легкий морозец, медленный редкий снег, сочный хруст под ногами. Завернув за угол школы, я пошла по пустой аллее, огибая горку, и только ступила на шаткий мостик, как что-то дернуло меня обернуться. На длинной темной гряде здания горели три окна. В первое мгновение я мысленно выругалась. Потом внимательно посчитала окна. Так и есть, свет горел в моем кабинете. Я тщательно вспомнила все свои действия за последние полчаса. Сомнений не было — в двадцать шестом горел свет. Я же его точно выключала! И несчастный ключ остался лежать в сумочке. Вахтерша в класс попасть не могла — дубликаты были только у нашей директрисы.
«Наверно, плохо нажала на выключатель, — с досадой подумала я.»
— Вот растяпа!«.»
Ругая электрификацию страны в целом, и себя в частности, я поплелась обратно. Не оставлять же свет на выходные!
«А вдруг там кто-то остался? — неожиданно пришла мысль.»
— Вдруг этот кто-то спрятался, а я его не заметила? Ну и достанется сейчас ему! Ничего, пусть посидит, ума наберется«.»
Я даже замедлила шаг.
Школа наша стоит на стыке улицы Новоселов с Профсоюзным проспектом. С одной стороны, через речку, видны деревянные домишки, с другой, через дорогу — стандартные многоэтажки. Само здание затерялось в огромном парке из старых лип и тополей. Этакий четырехэтажный монстр из красного кирпича, с решетками на первых этажах, со старыми, вытертыми лестницами серого камня и скрипучими настильными полами. Раньше, еще до революции, здесь была женская гимназия. Потом ее немного перестроили и отдали детскому интернату. Только после войны в этих стенах разместилась обычная средняя школа, со своими порядками и сложенными годами традициями.
Дверь в вестибюль была открыта — Татьяна Васильевна, видимо, еще не успела ее запереть. Я вошла и поразилась тишине, царящей вокруг. Она была почти осязаема — эта тишина, и темнота, нереальная тьма большого старого здания.
Страница 1 из 5
