Флора любила подслушивать. Особенно разговоры, предназначенные не для ее ушей.
Добавить в моё избранное
13 мин, 56 сек 19132
Сейчас от распятий хотелось отвернуться.
Слишком яркий свет резал глаза. Флора морщилась и мечтала побыстрей уйти.
Она заметила на себе взгляд Элисон.
После обедни пришлось ехать рядом. В любой другой день Флора пела бы от счастья.
Экипаж мотало по сторонам.
Элисон крутила на запястье браслет и молчала.
— Ты была там, — сказала вдруг Элисон.
— Ритуал ты видела.
Флора укрылась за вуалью.
— Какой ритуал?
— Не притворяйся, — Элисон помолчала.
— Это был ритуал на исполнение самого заветного желания.
— И какого?
— Секрет.
— Элисон отвернулась.
— У тебя получилось призвать Лилит?
Над садом гуляет ветер. Деревья тянут ветви к небу, словно молятся.
Женщина сидит посреди лужайки, задрав голову.
— Ты не Лилит, — говорит она.
— Он дал мне это имя, — губы женщины кривятся.
— Оно мне не нравится.
Она садится рядом.
— Как мне звать тебя?
Женщина поворачивается.
Так красива, что дыхание перехватывает.
— А тебя — как звать?
Дженни налила кофе в очаровательную, почти кукольную чашечку. Чашечка прибавляла мерзкой черной жиже приятности.
Благородные дамы обожали кофе.
Нет, Дженни благородной быть не собиралась. Но заманчиво порою узнать вкус чужой жизни.
Голубенькие занавески придавали гостиной задорный вид. Под ногами лежал ворсистый ковер. Обычно топтали его атласные туфельки.
Дженни ухмыльнулась. Ковер попирали неизящные башмаки простолюдинки.
В доме царил переполох. Дженни предсказывала такой конец, конечно.
И все же — вот неожиданность, сбежала не старшая сестра.
Мисс Флора изменилась. Она стала красивей, этакой дикой, естественной красотой, которую ненавидят производители корсетов и тюрнюров.
Утром леди нашла прощальную записку (всего четыре слова «Прощай, скучать не буду»).
Леди с экономкой кинулись на станцию.
А Дженни решила устроить праздник напоследок.
Она здесь задерживаться не собиралась.
Столовое серебро отдыхало в кофре. Перед долгой-то дорогой.
Мимо проносятся поля цветущей горчицы. Колеса выстукивают походную песенку. Стекла дребезжат, между ними бьется муха.
По платью — из коричневого бархата — гуляют тени.
Как меня звали? — думает она.
— Как-то по-весеннему.
Она смотрит на руки, на розовые руки с короткостриженными ногтями.
В ладони вдавлены линии различной длины и глубины.
Эти линии бесполезны, если хочешь узнать свое имя.
Вдоль проходов лежит зеленый ковер. Ворсинки примяты и сглажены, шерсть почти стерта.
Какой-то мужчина напротив читает газету.
Это вагон третьего класса, все на виду.
«Кровавые жертвы в Лондоне» — манит передовица. — Преступник потрошит проституток«.»
У мужчины лоснится цилиндр. Белые блестящие пятна посреди черной ткани.
Она видит слишком много деталей и изгибов.
Дверь открывается. Вагоновожатая ведет за собой двух женщин.
— Флора, — кричит та, что одета дороже.
— Флора, чем ты только думала?!
— Мисс! — подхватывает вторая.
Они приближаются, сердце стучит ровно.
— Я отдам тебя в частную школу, ты так меня опозорила.
— Мисс!
— Ты должна немедленно обьяснить свое поведение!
— Мисс.
Вагон смотрит на них.
— Меня зовут иначе, — говорит она, — не знаю как, но не Флора. Я не такая.
И словно это заклинание (хотя кто что понимает в магии на самом деле?), женщины замирают.
Их глаза вспыхивают ровным зеленым пламенем.
Она обводит взглядом вагон.
У всех зеленые глаза.
— Почему я? — спрашивает она.
— Почему из всех ты выбрала меня?
— Ты единственная, кто взял свободу, — отвечает мужчина в цилиндре.
— Или просто так.
Поезд останавливается. Поле горчицы меняет цвет, с желтого на зеленый. Время бежит вспять, ростки уходят под землю.
— Тебе пора, — говорит женщина, которая была матерью Флоры.
— Иди и ничего не бойся Она кивает.
Элисон стояла около окна. Последний день перед замужеством — это всегда очень грустно.
Элисон потерла запястье. Она постоянно забывала, что сняла браслет. Выкинуть рука не поднялась.
Все-таки, подарок Маргарет.
Элисон против воли улыбнулась.
Бывали дни, когда она ненавидела Маргарет всей душой и мечтала поскорей изгнать из памяти досадные мелочи вроде запаха волос или любимых словечек.
Бывали дни, когда Элисон перечитывала письма и разглядывала браслет. Словно возвращала дни их дружбы.
Маргарет уехала в Индию навсегда.
Слишком яркий свет резал глаза. Флора морщилась и мечтала побыстрей уйти.
Она заметила на себе взгляд Элисон.
После обедни пришлось ехать рядом. В любой другой день Флора пела бы от счастья.
Экипаж мотало по сторонам.
Элисон крутила на запястье браслет и молчала.
— Ты была там, — сказала вдруг Элисон.
— Ритуал ты видела.
Флора укрылась за вуалью.
— Какой ритуал?
— Не притворяйся, — Элисон помолчала.
— Это был ритуал на исполнение самого заветного желания.
— И какого?
— Секрет.
— Элисон отвернулась.
— У тебя получилось призвать Лилит?
Над садом гуляет ветер. Деревья тянут ветви к небу, словно молятся.
Женщина сидит посреди лужайки, задрав голову.
— Ты не Лилит, — говорит она.
— Он дал мне это имя, — губы женщины кривятся.
— Оно мне не нравится.
Она садится рядом.
— Как мне звать тебя?
Женщина поворачивается.
Так красива, что дыхание перехватывает.
— А тебя — как звать?
Дженни налила кофе в очаровательную, почти кукольную чашечку. Чашечка прибавляла мерзкой черной жиже приятности.
Благородные дамы обожали кофе.
Нет, Дженни благородной быть не собиралась. Но заманчиво порою узнать вкус чужой жизни.
Голубенькие занавески придавали гостиной задорный вид. Под ногами лежал ворсистый ковер. Обычно топтали его атласные туфельки.
Дженни ухмыльнулась. Ковер попирали неизящные башмаки простолюдинки.
В доме царил переполох. Дженни предсказывала такой конец, конечно.
И все же — вот неожиданность, сбежала не старшая сестра.
Мисс Флора изменилась. Она стала красивей, этакой дикой, естественной красотой, которую ненавидят производители корсетов и тюрнюров.
Утром леди нашла прощальную записку (всего четыре слова «Прощай, скучать не буду»).
Леди с экономкой кинулись на станцию.
А Дженни решила устроить праздник напоследок.
Она здесь задерживаться не собиралась.
Столовое серебро отдыхало в кофре. Перед долгой-то дорогой.
Мимо проносятся поля цветущей горчицы. Колеса выстукивают походную песенку. Стекла дребезжат, между ними бьется муха.
По платью — из коричневого бархата — гуляют тени.
Как меня звали? — думает она.
— Как-то по-весеннему.
Она смотрит на руки, на розовые руки с короткостриженными ногтями.
В ладони вдавлены линии различной длины и глубины.
Эти линии бесполезны, если хочешь узнать свое имя.
Вдоль проходов лежит зеленый ковер. Ворсинки примяты и сглажены, шерсть почти стерта.
Какой-то мужчина напротив читает газету.
Это вагон третьего класса, все на виду.
«Кровавые жертвы в Лондоне» — манит передовица. — Преступник потрошит проституток«.»
У мужчины лоснится цилиндр. Белые блестящие пятна посреди черной ткани.
Она видит слишком много деталей и изгибов.
Дверь открывается. Вагоновожатая ведет за собой двух женщин.
— Флора, — кричит та, что одета дороже.
— Флора, чем ты только думала?!
— Мисс! — подхватывает вторая.
Они приближаются, сердце стучит ровно.
— Я отдам тебя в частную школу, ты так меня опозорила.
— Мисс!
— Ты должна немедленно обьяснить свое поведение!
— Мисс.
Вагон смотрит на них.
— Меня зовут иначе, — говорит она, — не знаю как, но не Флора. Я не такая.
И словно это заклинание (хотя кто что понимает в магии на самом деле?), женщины замирают.
Их глаза вспыхивают ровным зеленым пламенем.
Она обводит взглядом вагон.
У всех зеленые глаза.
— Почему я? — спрашивает она.
— Почему из всех ты выбрала меня?
— Ты единственная, кто взял свободу, — отвечает мужчина в цилиндре.
— Или просто так.
Поезд останавливается. Поле горчицы меняет цвет, с желтого на зеленый. Время бежит вспять, ростки уходят под землю.
— Тебе пора, — говорит женщина, которая была матерью Флоры.
— Иди и ничего не бойся Она кивает.
Элисон стояла около окна. Последний день перед замужеством — это всегда очень грустно.
Элисон потерла запястье. Она постоянно забывала, что сняла браслет. Выкинуть рука не поднялась.
Все-таки, подарок Маргарет.
Элисон против воли улыбнулась.
Бывали дни, когда она ненавидела Маргарет всей душой и мечтала поскорей изгнать из памяти досадные мелочи вроде запаха волос или любимых словечек.
Бывали дни, когда Элисон перечитывала письма и разглядывала браслет. Словно возвращала дни их дружбы.
Маргарет уехала в Индию навсегда.
Страница 4 из 5
