Дверь скрипнула и отворилась. Пашка обернулся, и его глаза сверкнули.
Добавить в моё избранное
15 мин, 45 сек 7032
Направление его особо не интересовало — повсюду темень, так что нужно просто шагать до тех пор, пока не упрешься куда-нибудь. Пашка и зашагал.
Точнее — хотел зашагать.
А потом понял, что не чувствует ничего под ногами. Да и самих ног — тоже не чувствует.
И рук, если уж на то пошло, — тоже.
И ни одного звука не слышно, даже его собственного дыхания. Потому что нет этого самого дыхания.
«Я — умер», — стремительно ворвавшаяся — куда? — мысль всколыхнула и взбудоражила всё внутри. Стучала, словно кремлевские куранты, которые отбивают тысячу или даже миллион.
«Я — умер. Я — умер. Я — умер. Умер. Я»… Сразу вспомнилось: крыша, неудачный прыжок и Сашка, который старается втянуть брата наверх. Видимо, не получилось… Будь у Пашки тело — он бы, наверное, заплакал. Тем более что вокруг никого нет, а значит, никто не увидит и не услышит. Но то, что осталось в этот момент, плакать не могло. Оно только словно бы сжалось, и почему-то стало холодно. Хотя чему мерзнуть — непонятно.
Сашка, шумно дыша, валялся на крыше. Вода пропитала всю футболку, а ветер, словно насмехаясь над неудачливыми паркурщиками, ерошил волосы.
Вставать не хотелось.
Закрыв глаза, Сашка чувствовал собственное тело. Не видел, а именно чувствовал. Все синяки и ссадины, вздымающуюся грудь, пустоту в животе, трясущиеся руки. Коленка болела от удара об крышу.
«Стоп! — внезапно подумал он и вновь похолодел, как в ту минуту, когда Пашка висел над пропастью.»
— Коленка-то с чего? Я ей не ударялся!«Однако ощущение не проходило. Сашка попытался дотянуться рукой до саднящего места и потрогать. Действительно больно, да еще, кажется, и кожа сорвана. Он открыл глаза, чтобы посмотреть на синяк, но ничего не увидел.»
И руки на коленке не было, хотя ощущение прикосновения оставалось. Но смутное, как если трогать через одежду. Сашка повернул голову и увидел, что Пашка водит рукой по разбитой коленке.
— Ты чего? — спросил он, сглатывая. Но получилось не с первого раза, слова не хотели выходить. А когда вышли, то он услышал их дважды. Чуть разными голосами, как бывает, когда говоришь в микрофон — и себя слышишь, и из колонок.
Пашка, однако, никак не прореагировал. Продолжал водить рукой по коленке. Это было страшно и вместе с тем… интересно. Вспомнив недавний фильм, где главный герой мог управлять другим телом, Сашка попытался сосредоточиться и остановить руку брата.
Со второй попытки у него получилось.
— Круто, — сказал он, улыбаясь.
Затем вновь сосредоточился и еще шире улыбнулся, когда Пашка тоже сказал: «Круто».
Вот это да! Теперь у него есть два тела. И он может управлять ими. Ни у кого такого нет!
«А как же Пашка?» — внезапно проснулась совесть.
«А что Пашка? — ответил ей Сашка.»
— Пашка вот он. Живой. Я его спас«.»
«Но ведь ты понимаешь, что это не он?» «Не знаю, — отмахнулся мальчик.»
— Может, и он. Может, просто придуривается? К тому же — он сам виноват. Я его предупреждал«.»
«А мама?» «А мама не будет плакать. А если бы Пашка упал — плакала бы. И вообще, ничего не хочу слушать!» Сашка нахмурился, как это часто бывало, когда кто-нибудь говорил, по его мнению, глупости. Посмотрев на брата, заметил, что тот нахмурился тоже.
— Надо будет попривыкнуть, — пробормотал Сашка.
За следующие полчаса на крыше ему удалось приспособиться к существованию одновременно в двух телах. Он даже научился выполнять неодинаковые действия. Оказывается, второе тело многое умело делать на автомате.
— Ну а теперь пошли домой, — сказал Сашка.
— Пошли, — кивнул Пашка.
И оба улыбнулись… — Мальчики, где вы были? — Ирина Васильевна растерянно разглядывала сыновей, топчущихся на пороге. Ссадины, синяки на коленях и запястьях, у одного рубашка порвана, у другого дыра на штанине… — Саша, ну от тебя я никак не ожидала… Оба виновато потупились.
— Марш мыть руки, переодеться и за стол. Обед давно готов.
После непродолжительной возни в ванной мальчишки один за другим просочились в кухонную дверь и, толкая друг друга локтями, устроились за столом.
— Так… Кому рыбу, кому котлету? — мама внимательно разглядывала совершенно одинаковые рожицы. Даже футболки на этот раз обе синие. И где кто? Справа — Пашка? Или слева?
— Рыбу!
— Рыбу!
Голоса прозвучали в унисон. Мама совсем растерялась.
— Паша, но ты же не любишь рыбу, я специально котлет нажарила… — А теперь люблю, — после секундной заминки отозвался мальчик справа.
— Мы же близнецы! И Сашка меня убедил, что фосфор для мозгов полезен, — нарочито солидным тоном добавил он.
Оба фыркнули в ответ на мамину улыбку и одновременно потянулись за черным хлебом.
Не то чтобы Ирина Васильевна, как большинство окружающих, совсем не различала сыновей.
Точнее — хотел зашагать.
А потом понял, что не чувствует ничего под ногами. Да и самих ног — тоже не чувствует.
И рук, если уж на то пошло, — тоже.
И ни одного звука не слышно, даже его собственного дыхания. Потому что нет этого самого дыхания.
«Я — умер», — стремительно ворвавшаяся — куда? — мысль всколыхнула и взбудоражила всё внутри. Стучала, словно кремлевские куранты, которые отбивают тысячу или даже миллион.
«Я — умер. Я — умер. Я — умер. Умер. Я»… Сразу вспомнилось: крыша, неудачный прыжок и Сашка, который старается втянуть брата наверх. Видимо, не получилось… Будь у Пашки тело — он бы, наверное, заплакал. Тем более что вокруг никого нет, а значит, никто не увидит и не услышит. Но то, что осталось в этот момент, плакать не могло. Оно только словно бы сжалось, и почему-то стало холодно. Хотя чему мерзнуть — непонятно.
Сашка, шумно дыша, валялся на крыше. Вода пропитала всю футболку, а ветер, словно насмехаясь над неудачливыми паркурщиками, ерошил волосы.
Вставать не хотелось.
Закрыв глаза, Сашка чувствовал собственное тело. Не видел, а именно чувствовал. Все синяки и ссадины, вздымающуюся грудь, пустоту в животе, трясущиеся руки. Коленка болела от удара об крышу.
«Стоп! — внезапно подумал он и вновь похолодел, как в ту минуту, когда Пашка висел над пропастью.»
— Коленка-то с чего? Я ей не ударялся!«Однако ощущение не проходило. Сашка попытался дотянуться рукой до саднящего места и потрогать. Действительно больно, да еще, кажется, и кожа сорвана. Он открыл глаза, чтобы посмотреть на синяк, но ничего не увидел.»
И руки на коленке не было, хотя ощущение прикосновения оставалось. Но смутное, как если трогать через одежду. Сашка повернул голову и увидел, что Пашка водит рукой по разбитой коленке.
— Ты чего? — спросил он, сглатывая. Но получилось не с первого раза, слова не хотели выходить. А когда вышли, то он услышал их дважды. Чуть разными голосами, как бывает, когда говоришь в микрофон — и себя слышишь, и из колонок.
Пашка, однако, никак не прореагировал. Продолжал водить рукой по коленке. Это было страшно и вместе с тем… интересно. Вспомнив недавний фильм, где главный герой мог управлять другим телом, Сашка попытался сосредоточиться и остановить руку брата.
Со второй попытки у него получилось.
— Круто, — сказал он, улыбаясь.
Затем вновь сосредоточился и еще шире улыбнулся, когда Пашка тоже сказал: «Круто».
Вот это да! Теперь у него есть два тела. И он может управлять ими. Ни у кого такого нет!
«А как же Пашка?» — внезапно проснулась совесть.
«А что Пашка? — ответил ей Сашка.»
— Пашка вот он. Живой. Я его спас«.»
«Но ведь ты понимаешь, что это не он?» «Не знаю, — отмахнулся мальчик.»
— Может, и он. Может, просто придуривается? К тому же — он сам виноват. Я его предупреждал«.»
«А мама?» «А мама не будет плакать. А если бы Пашка упал — плакала бы. И вообще, ничего не хочу слушать!» Сашка нахмурился, как это часто бывало, когда кто-нибудь говорил, по его мнению, глупости. Посмотрев на брата, заметил, что тот нахмурился тоже.
— Надо будет попривыкнуть, — пробормотал Сашка.
За следующие полчаса на крыше ему удалось приспособиться к существованию одновременно в двух телах. Он даже научился выполнять неодинаковые действия. Оказывается, второе тело многое умело делать на автомате.
— Ну а теперь пошли домой, — сказал Сашка.
— Пошли, — кивнул Пашка.
И оба улыбнулись… — Мальчики, где вы были? — Ирина Васильевна растерянно разглядывала сыновей, топчущихся на пороге. Ссадины, синяки на коленях и запястьях, у одного рубашка порвана, у другого дыра на штанине… — Саша, ну от тебя я никак не ожидала… Оба виновато потупились.
— Марш мыть руки, переодеться и за стол. Обед давно готов.
После непродолжительной возни в ванной мальчишки один за другим просочились в кухонную дверь и, толкая друг друга локтями, устроились за столом.
— Так… Кому рыбу, кому котлету? — мама внимательно разглядывала совершенно одинаковые рожицы. Даже футболки на этот раз обе синие. И где кто? Справа — Пашка? Или слева?
— Рыбу!
— Рыбу!
Голоса прозвучали в унисон. Мама совсем растерялась.
— Паша, но ты же не любишь рыбу, я специально котлет нажарила… — А теперь люблю, — после секундной заминки отозвался мальчик справа.
— Мы же близнецы! И Сашка меня убедил, что фосфор для мозгов полезен, — нарочито солидным тоном добавил он.
Оба фыркнули в ответ на мамину улыбку и одновременно потянулись за черным хлебом.
Не то чтобы Ирина Васильевна, как большинство окружающих, совсем не различала сыновей.
Страница 2 из 5
