В общественной жизни Дмитрий был успешно развивающимся бизнесменом, в личной у него тоже был полный комплект: жена Уна, любовница Дуала и две сабы, Трея и Куадра. Имена вообще-то условные, только красота настоящая у всей великолепной четвёрки.
Добавить в моё избранное
14 мин, 33 сек 1102
Настало гробовое молчание. Близняшки, наконец, догнавшие хозяина, так и застыли на пороге. Дмитрий наклонился над Адой: расплющенная головка лежала под каким-то странным углом, карие глаза с булавочным уколом зрачка в каждом смотрели бессмысленно, изо рта и носа густо цедилась кровь.
Внезапно осиротевший отец выпрямился. Лицо его сияло мрачным одушевлением.
Следующая реплика удавила собравшихся куда больше.
— Там внутри пистолет? — спросил он жену.
— Заряжен? Без такого Слон тебя бы одну не выпустил.
Почти не глядя нагнулся, вынул револьвер из липкой и скользкой сумки и достал патроны из барабана. Вернул назад.
— Рассеянная ты, мадам. Берёшь ствол в дорогу — так хоть снаряди путём, — продолжал он тусклым голосом.
— Начинку до приезда полиции выкиньте подальше. Особо не усердствуйте, мои жёлуди точно такие. Дуа, это я убил по ошибке. Вместо сами понимаете кого. Девочки, вы этой моей на всякий пожарный случай накрутите шибари, типа тоже развлекалась. И на меня — посерьёзнее. Поверят: вы втроём куда меня круче.
— Не поверят, — отозвалась Трея.
— У закоренелых тематиков принцип «не навреди» выходит на уровень мирового стандарта.
— Поверят, — возразила Куадра.
— Мы ведь извращенцы, чего с нас взять.
— Декорации не успеем выставить, — Дуала изображала деловитость, но дрожащие губы выдавали её с головой.
— Ничего, хватит сделать намёк, а прокурор дорисует остальное, — подытожил Дмитрий. Внутри у него кружилась чёрная воронка смерча размером в галактику, но наружная оболочка явно твердела и упорядочивалась.
Все с ним согласились — под влиянием гипноза, который он излучал в качестве общего доминанта. Да и собственную шкуру хотелось уберечь.
До приезда официальных лиц жалостный трупик не трогали: положено так положено, не нам поднимать. Дмитрий обвинил себя в неосторожном убийстве на фоне дикой оргии — пораздумав, женский триумвират решил смягчить выданную шефом формулировку. Так как остальные, по общим словам, пытались его урезонить, проходили по делу они не соучастниками, а простыми свидетелями. Их показаниям верили, но проку с того вышло немного.
Дело было шумное, породило множество толков и инсинуаций в прессе — свободной, продажной и купленной на корню. Акция под классическую музыку служила отягчающим обстоятельством, пожизненный смертный приговор был неминуем. Ради детоубийцы, что к тому же пролил родную кровь, мораторий на смертную казнь приостановили во временном порядке.
Как самого опасного из маньяков современности Дмитрия поместили в камеру-одиночку, расположенную в самом тёмном углу самого тёмного тюремного подвала.
В ночь после огласовки приговора Луиза вновь явилась своему рыцарю в полном блеске: парча на платье сияла как лакированная, зубы отливали чистопородным серебром, натурально-замшевая кошёлка, перекинутая через согнутую руку, формой была точь-в-точь как ридикюль Уны.
— Поразмысли, — сказала она.
— Красная вдова называется так, потому что делает женщин вдовами. Барашек — оттого, что испытывали его вначале на баранах. Но, может быть, оттого, что он делает из людей жертвенных агнцев, кто теперь скажет. В общем, типичное явление семантического переноса. А куда перенесёшься ты, в ад или рай, если имя покойницы было Аделаида?
— В ад, похоже, — ответил будущий смертник.
— Я ж Аделу, Аделалиту (на согласных язык у него чуть заплетнулся) любил как неродную. Прости — не по-детски. Имею в виду, далеко не родительской любовью.
— Это ты, лопух стоеросовый, Набокова начитался, — изящно оскалилась Луиза.
— Тем более что имя соответственное. Художественная литература плохо влияет на восприятие бытовых факторов: у многих вместо своей башки на плечах модная книжка или вообще Сорбонна. Стоило бы исправлять мыло-помалу. Эх ты. Любовь сама поначалу дитя, но растёт вместе с человеком. Хотя и то, и это известно из Шекспирова сонета.
С тех самых пор заключённый в узилище стал каждое утро менять сорочку — настоял, чтобы жена присылала в передачах. Виделся он с острой на язык красавицей всякий день, особенно после плотного завтрака или обеда: смертников в государственном узилище кормили ну просто на убой. Немудрёная, полезная для здоровья пища, содержащая все мыслимые в природе витамины и микроэлементы, но скрупулёзно очищенная от алкоголя и наркотиков, включая человеческий эндорфин.
Всё это вместе взятое порождало внутри узника сильную сенсорную депривацию вкупе с превентивным сабдропом, и восполнить такое не могли никакие тычки, пинки и зуботычины свирепых крутоусых надзирателей с переполненными страхом мошонками. Да! Они ударяли его, потому что боялись, а ему хотелось, чтобы кто-то делал это из чистой и непорочной любви. И Димон тосковал по своему четверному гарему. Даже сугубая блондища Уна припоминалась с нежностью: ведь не виновата, что мало на учебные стрельбы водили.
Внезапно осиротевший отец выпрямился. Лицо его сияло мрачным одушевлением.
Следующая реплика удавила собравшихся куда больше.
— Там внутри пистолет? — спросил он жену.
— Заряжен? Без такого Слон тебя бы одну не выпустил.
Почти не глядя нагнулся, вынул револьвер из липкой и скользкой сумки и достал патроны из барабана. Вернул назад.
— Рассеянная ты, мадам. Берёшь ствол в дорогу — так хоть снаряди путём, — продолжал он тусклым голосом.
— Начинку до приезда полиции выкиньте подальше. Особо не усердствуйте, мои жёлуди точно такие. Дуа, это я убил по ошибке. Вместо сами понимаете кого. Девочки, вы этой моей на всякий пожарный случай накрутите шибари, типа тоже развлекалась. И на меня — посерьёзнее. Поверят: вы втроём куда меня круче.
— Не поверят, — отозвалась Трея.
— У закоренелых тематиков принцип «не навреди» выходит на уровень мирового стандарта.
— Поверят, — возразила Куадра.
— Мы ведь извращенцы, чего с нас взять.
— Декорации не успеем выставить, — Дуала изображала деловитость, но дрожащие губы выдавали её с головой.
— Ничего, хватит сделать намёк, а прокурор дорисует остальное, — подытожил Дмитрий. Внутри у него кружилась чёрная воронка смерча размером в галактику, но наружная оболочка явно твердела и упорядочивалась.
Все с ним согласились — под влиянием гипноза, который он излучал в качестве общего доминанта. Да и собственную шкуру хотелось уберечь.
До приезда официальных лиц жалостный трупик не трогали: положено так положено, не нам поднимать. Дмитрий обвинил себя в неосторожном убийстве на фоне дикой оргии — пораздумав, женский триумвират решил смягчить выданную шефом формулировку. Так как остальные, по общим словам, пытались его урезонить, проходили по делу они не соучастниками, а простыми свидетелями. Их показаниям верили, но проку с того вышло немного.
Дело было шумное, породило множество толков и инсинуаций в прессе — свободной, продажной и купленной на корню. Акция под классическую музыку служила отягчающим обстоятельством, пожизненный смертный приговор был неминуем. Ради детоубийцы, что к тому же пролил родную кровь, мораторий на смертную казнь приостановили во временном порядке.
Как самого опасного из маньяков современности Дмитрия поместили в камеру-одиночку, расположенную в самом тёмном углу самого тёмного тюремного подвала.
В ночь после огласовки приговора Луиза вновь явилась своему рыцарю в полном блеске: парча на платье сияла как лакированная, зубы отливали чистопородным серебром, натурально-замшевая кошёлка, перекинутая через согнутую руку, формой была точь-в-точь как ридикюль Уны.
— Поразмысли, — сказала она.
— Красная вдова называется так, потому что делает женщин вдовами. Барашек — оттого, что испытывали его вначале на баранах. Но, может быть, оттого, что он делает из людей жертвенных агнцев, кто теперь скажет. В общем, типичное явление семантического переноса. А куда перенесёшься ты, в ад или рай, если имя покойницы было Аделаида?
— В ад, похоже, — ответил будущий смертник.
— Я ж Аделу, Аделалиту (на согласных язык у него чуть заплетнулся) любил как неродную. Прости — не по-детски. Имею в виду, далеко не родительской любовью.
— Это ты, лопух стоеросовый, Набокова начитался, — изящно оскалилась Луиза.
— Тем более что имя соответственное. Художественная литература плохо влияет на восприятие бытовых факторов: у многих вместо своей башки на плечах модная книжка или вообще Сорбонна. Стоило бы исправлять мыло-помалу. Эх ты. Любовь сама поначалу дитя, но растёт вместе с человеком. Хотя и то, и это известно из Шекспирова сонета.
С тех самых пор заключённый в узилище стал каждое утро менять сорочку — настоял, чтобы жена присылала в передачах. Виделся он с острой на язык красавицей всякий день, особенно после плотного завтрака или обеда: смертников в государственном узилище кормили ну просто на убой. Немудрёная, полезная для здоровья пища, содержащая все мыслимые в природе витамины и микроэлементы, но скрупулёзно очищенная от алкоголя и наркотиков, включая человеческий эндорфин.
Всё это вместе взятое порождало внутри узника сильную сенсорную депривацию вкупе с превентивным сабдропом, и восполнить такое не могли никакие тычки, пинки и зуботычины свирепых крутоусых надзирателей с переполненными страхом мошонками. Да! Они ударяли его, потому что боялись, а ему хотелось, чтобы кто-то делал это из чистой и непорочной любви. И Димон тосковал по своему четверному гарему. Даже сугубая блондища Уна припоминалась с нежностью: ведь не виновата, что мало на учебные стрельбы водили.
Страница 3 из 5
