Культ Черного Пегаса

— Почему это сделаешь, я не знаю, но сделаешь это обязательно. Это суть деспега. Он может съесть твою мать, меня или твоего ребенка, ему все равно. Ему главное — вкус мяса и крови. Единственно чье мясо он никогда не будет есть — это твое. Он никогда не тронет тебя. И никогда не предаст, — отец встал с травы, отряхивая от росы штаны.

— А теперь иди. Домой ли ты сейчас пойдешь или к своему деспегу — дело твое. Но одно я тебе точно скажу — никому не говори о том, что ты сегодня увидел. Скорее всего, завтра утром соседи объявят о смерти Элрика от болезни, так вот — пусть так оно и будет. Это все.

Отец ушел, а Майлз остался сидеть на земле, погрузившись в сонное беспамятство, в котором к нему приходил улыбающийся Элрик, держащий под уздцы отцовского коня, неслись на чужеземцев во весь опор сотни деспегов, одним из которых был Твэри-Я-Нни, уже заработавший в битвах пару шрамов на крутых боках, и лилась старая колыбельная, которую пела ему в раннем детстве мать.

Когда солнце первыми робкими лучами выглянуло из-за горизонта, прогнав призрачную луну прочь со светлеющего небосклона, Майлз нащупал спрятанный за поясом кинжал, давний отцовский подарок, и направился в конюшни.

Твэри-Я-Нни спал, твердо стоя на негнущихся ногах, но, словно почувствовав приближение хозяина, заморгал сонными глазами, прислушиваясь к шагам Майлза, а завидев его, радостно фыркнул.

Тот по привычке протянул к деспегу ладонь, но жуткие воспоминания недавней ночи вдруг обожгли отвращением, и он отдернул руку назад.

Деспег удивленно всхрапнул, потянувшись к хозяину и обиженно отвернул морду, когда мальчик поспешно отступил от двери денника.

Поколебавшись с мгновенье, Майлз выхватил из-за пояса кинжал и, вдруг, резко взмахнув лезвием, широко полоснул им по раскрытой ладони, мгновенно окрасившейся алым.

— На! — он ткнул окровавленной рукой в морду жеребца.

Твэри-Я-Нни осторожно потянул носом, внимательно посмотрел на странно ведущего себя сегодня хозяина и снова отвернулся.

— Чего ты не пьешь? Ты же мерзость! Почему твоя мать умерла? Ты же ее сожрал, да? Пей! На! — закричал Майлз, сорвавшись на плач.

Деспег снова укоризненно покосился на мальчика и, вдруг, несильно, но настойчиво оттолкнул ладонь ребенка мордой.

— Ты не хочешь, да? Моей крови не хочешь или просто крови? — прошептал мальчик, опустив голову.

С порезанной, горящей болью ладони капала на землю ярко-алая влага, моментально впитываясь в серую пыль, но он не делал ни одной попытки, чтобы остановить ее, перевязав рану оборванным рукавом от рубашки или ремнем.

В этот момент он почувствовал, что, словно, оскорбил своего коня, а тот, будучи много мудрее его, остановил глупую истерику, отказался играть в эту жестокую игру и успокоил его страшные и нелепые подозрения.

— Ты не такой как они, — выдохнул Майлз.

— Я знаю. Я никогда больше тебя одного не оставлю. Ты ведь мой боевой конь, да? Мы им всем покажем, правда? — Твэри-Я-Нни одобрительно, словно понимая речь хозяина, фыркнул.

— Ты не такой как они и не будешь таким, — уверенно добавил Майлз.

— Ты не чудовище, — сказал он, приближаясь к дверце денника и обнимая морду деспега.

— Ты мой боевой конь. Пойдем, погуляем. Я познакомлю тебя с моим другом. Его зовут Бьорд. Он тебе понравится.

Битва закончена.

Победа, о которой можно было и не мечтать, все-таки досталась воинам племени Черных Теней.

Из всего их боевого отряда, высланного навстречу врагу, в живых осталось лишь двое — совсем еще молодой воин, почти мальчишка, и его деспег — огромный, даже по меркам боевых коней его рода, и черный как ночь.

Когда чужестранцы кинулись на них, зажимая в плотное кольцо, стекаясь живой лавой с высоких холмов, Майлз подумал, что, возможно, это его последняя битва. Что его на удивление строптивая невеста, ожидающая в родительском доме, наверняка, выйдет за другого, отказавшись хранить пожизненный траур по погибшему жениху, а гордому отцу придется одному достраивать новый двор, не опустившись до просьб помощи к соседям.

Но у Твэри-Я-Нни на этот счет было иное мнение.

Он рвался в бой.

Полчища врагов, казалось, только раззадоривали его, подстегивали к битве получше любого хлыста, заставляя пританцовывать на месте, вздымая клубы земляной пыли.

И, дождавшись долгожданного приказа хозяина, он ринулся в самую гущу врагов.

Кровь заливала глаза — своя или чужая, Майлз уже не помнил, Твэри-Я-Нни хрипел, налетая грудью на вражеских пехотинцев в легких доспехах и ломая их шеи и копья с одинаковой легкостью, земля дрожала, словно готова была вот-вот расколоться, и все что можно было услышать — так это крики боли врагов и боевые кличи воинов племени.

А потом все стихло. В одно мгновенье.