Культ Черного Пегаса

— Какого черта ты смотрел в чужой двор? — холодно спросил он.

— Отец… там… — Я знаю. Годран накормил своего деспега.

— Накормил? — с ужасом переспросил Майлз.

— Накормил? Это же… это же… сначала я подумал там ягненок или… не знаю… — Это был Элрик, да. Я не слишком рад тому, что ты видел то, что произошло с твоим другом и не рад, что ты узнал о «кормежке» так рано.

— «Кормежке»? Что такое «кормежка»? — задыхающимся голосом спросил Майлз. — Кормежка«— это именно то, о чем ты подумал и то, что ты только что видел. И это совершенно нормально для деспега. Это одна из тех вещей, о которых тебе еще предстоит узнать. Встань, нам лучше убраться отсюда, пока Годран нас не увидел. Это не является ни для кого секретом, но является вмешательством в жизнь соседей, а это уже преступление, так что пошевеливайся. Мы идем в конюшню, — отец, нахмурившись, смотрел на сына.»

— Я не пойду никуда, — отшатнулся от него Майлз.

— Что это значит?

— Я не пойду ни с тобой, ни к этому… этому чудовищу, — с омерзением произнес мальчик.

Горло саднило от сдавленного крика, а слезы, не останавливались ни на секунду, так что он не успевал вытирать их рукавом куртки.

— Хорошо, мы не пойдем в конюшню, — неожиданно согласился отец.

— Мы пойдем на опушку. Я должен тебе рассказать, а ты должен выслушать то, что я тебе расскажу. И мы должны уйти отсюда немедленно.

— Я не хочу… — тихо сказал Майлз.

— У тебя нет выбора. У тебя не стало его в тот момент, когда ты получил своего Твэри-Я-Нни.

Мальчик нерешительно кивнул и медленно поднялся на ноги.

Опушка леса встретила их легким ветерком и шелестом листвы старых деревьев.

В такие ночи, ярко окрашенные лунным светом, хорошо тренироваться на мечах или просто лежать на густой траве и, закусив сочную травинку в уголке рта, смотреть, как одна за другой загораются на иссиня-черном небосклоне звезды, а не слушать рассказ о неизвестном доселе качестве деспегов, один из которых вскоре понесет тебя в битву.

— То, что я не хотел тебе пока рассказывать о том, что тебе не повезло сегодня увидеть — это правда, — сказал отец Майлза, усаживаясь на траву и хлопая ладонью по земле рядом с собой.

— Что это было вообще? — ноги почти не держали мальчика, и он рухнул на мокрую от ночной росы осоку.

— Я же сказал — «Кормежка» — ровно ответил отец.

— Элрик все равно бы не пережил бы эту зиму. Он уже начал кашлять кровью и даже если бы и выжил — каким бы детям он дал бы жизнь в будущем? Хотя, думаю, если следовало бы отдать деспегу раньше. Конь давно был голоден, да и мальчику не стоило так долго заживаться на это свете.

Майлза передернуло — он снова как наяву увидел беззвучно кричащего что-то Элрика, когда из его бока выхватило кусок мяса вместе с поломанными ребрами, и воспоминание это вызвало новый приступ тошноты.

— Деспег не ест только человеческое мясо, — продолжил отец.

— Он питается пожухлой травой, жует старые ветви деревьев и полугнилые листья, но мясо и кровь человека нужны ему для силы и мощи, для того, чтобы восстановиться от тех ран, которые считаются смертельными для любого другого живого существа. Деспегов с самого начала сделали такими. Они рождены такими. За то, что они — самое верное наше и сильное оружие пострашнее любого меча, необходимо платить. Мы никогда не отдадим наши леса этим чужеземцам, и мы сами пойдем на них, когда придет время. Пойдем вместе с нашими деспегами. И мы победим — зароем тех, кто осмелился распахнуть на нас свои поганые пасти в самую глубь земли, и оставим там гнить.

— Твой конь… Он… — давился словами Майлз.

— Да.

— И кто это был?

— Мой друг. Мой лучший друг. Правда, к тому времени он был и так уже почти мертв и сам не возражал. Мой конь не ел три месяца, был ранен и устал — ему было необходимо это, чтобы выжить. Я не могу позволить умереть ему раньше меня. Я готов был накормить его собой, но он не стал бы меня есть. Этот конь трижды спасал мне жизнь и, если бы это понадобилось, я бы отдал ему и тебя. Тебе страшно это слышать — что ж, если когда-нибудь твой конь захочет «кормежки», а это обязательно случится — ты можешь отдать ему меня. Если, конечно, мой Тавей позволит тебе сделать это.

Потрясенный Майлз долго молчал, не зная, что ему делать — закрыть уши ладонями, не желая слышать больше ни слова из того, что говорил его отец или же уйти, убежать в лес, выкрикивая в его темные чащи свой ужас.

— Твэри-Я-Нни… — хрипло проговорил он, наконец.

— Нет. Я ухаживал за ним два месяца, пока он рос под боком у матери и ты, конечно, думаешь, что я скормил ему кого-то? Это не так. Клянусь, твой конь не ел человеческого мяса, — ответил отец. И, помолчав, добавил: — Пока.

— Что?!

— Пока ты сам ему его не дашь. А это когда-нибудь случится.

— Я никогда…