Промозглым ноябрьским вечером Саломея Л. прибыла в замок Вардач, что недалеко от Праги. Замок был недавно приобретен ее отцом, богатейшим в Богемии еврейским промышленником…
Добавить в моё избранное
14 мин, 42 сек 18458
Сверхъестественный ужас пронизал ее изнутри и взорвался душераздирающим воплем и болью. От собственного крика Саломея проснулась, и изображение на картине, как всегда, улетучилось из ее памяти. Все еще дрожа, он утерла кружевной оборкой одеяла пот с лица и всхлипнула. Да, этот сон она видела много раз, и с каждым разом он становился все чудовищнее, все безысходнее. И если источник этого сна здесь в Вардаче, то это к лучшему, — здесь она найдет свою смерть или победит ее.
На следующий день Саломея отправилась в часовню, взяв с собой камердинера. Во-первых, он должен был очистить от травы и мусора вход, а во-вторых, девушка мертвела при одной только мысли войти внутрь одной. Ожидая, пока слуга справится с зарослями репейника, она с опаской посматривала на постройку. При свете дня она не выглядела такой уж жуткой, единственное, что казалось странным — это полное отсутствие окон.
Раздался скрип — это слуга отворил дверь в часовню и жестом пригласил войти. Сглотнув слюну и пытаясь унять непонятно откуда возникшую дрожь, Саломея переступила порог. Дневной свет выхватил из темноты обветшалую мебель, взгроможденные один на другой старые ящики и сундуки, в беспорядке сваленные сгнившие стулья, позеленевшие канделябры и прочую утварь, отслужившую свой век и за ненадобностью брошенную сюда как в темницу. Камердинер окликнул хозяйку и указал вверх, на маленькое узкое окно-амбразуру, расположенное почти под потолком, на восточной стене часовни. Саломея узнала староеврейские солнечные часы — такие устанавливали в синагогах, чтобы по направлению лучей определять время службы. Стекло в окне было выбито, и через него в помещение медленно опускались холодные завитки зимнего воздуха вперемешку с редкими колючими снежинками. Вероятно, разбитое стекло и было причиной жуткого воя, раздававшегося по ночам. То, что слуги ничего не слышали, можно было списать на отдаленность их комнаты. Такое простое объяснение слегка обескуражило ее, но что-то глубоко внутри, вроде предчувствия, не давало успокоиться — что-то зловещее было в этой обстановке, и она нутром чувствовала, что здесь скрывалась какая-то чудовищная мучительная тайна.
Неестественно высоким от волнения голосом Саломея приказала слуге сейчас же отправляться за инструментами и починить окно. Оставшись одна, Саломея закрыла глаза и призвала на помощь все свое художественное воображение, всю свою артистическую эмоциональность и интуицию, чтобы понять, что же произошло в этой часовне много лет назад. Она стояла в тишине и ждала знака или объяснения от злого духа, охватившего ее сны и бодрствование.
От открытой двери в часовне потянулся сквозняк, и постепенно, будто из небытия возник низкий леденящий кровь вой, как будто миллион сатанинских священников одновременно затянули свою дьявольскую песню, сначала тихо, а потом все громче и громче. Не поддающийся осмыслению, безотчетный страх захлестнул Саломею, она хотела убежать, но не могла сдвинуться с места. Оставалось только слушать эту жуткую мелодию, и постараться не сойти с ума. Завывание сгущалось, и мало-помалу из нитей воздуха и стона перед Саломеей возник устрашающий образ — грубая, словно вырубленная из тяжелого камня фигура, гигантское неповоротливое тело, негнущиеся ноги, каждая размером с колонну городской ратуши, маленькая уродливая голова, почти сросшаяся с массивными плечами, и ненавидящий взгляд мерцающих и холодных как адский огонь глаз. Клацая зубами от суеверного страха, Саломея начала молиться. Человек ли это, монстр, исчадие ада? Святой Иосиф, спаси и сохрани.
Очнулась Саломея оттого, что кто-то настойчиво теребил ее за плечо. Хорошо ли пани себя чувствует, с тревогой спросил слуга. В часовне все было по-прежнему, запыленные сундуки, мягкий снег из окна и никаких посторонних звуков. Все хорошо, резко ответила девушка и быстрым шагом вышла из помещения. Однако, дойдя до жилой части замка, она почувствовала головокружение, упала, и весь оставшийся день ей пришлось провести в постели.
На следующий день Саломее стало лучше, и она отправилась в парк подышать свежим воздухом. Во время прогулки ее внимание привлекли крики, доносившиеся от главных ворот. Девушка решила, что это нищие просят подаяния, прознав, что в усадьбу прибыла хозяйка, и поспешила к воротам, открывая на ходу изящный расшитый золотым шнуром ридикюль с монетами. Приблизившись настолько, что можно было разобрать слова, Саломея поняла, что слышит вовсе не прошения, а оскорбительные ругательства и богомерзкие проклятья. Саломея вышла к воротам и, встав близко, но так, чтобы сумасшедший не смог до нее дотянуться своей клюкой, тихо спросила его:
— Кто Вы?
Вблизи он выглядел как живой труп — изъеденное язвами морщинистое лицо, пересекающий левую глазницу с отсутствующим глазом шрам, всклокоченные седые космы не давали определить, мужчина это или женщина. Засалившиеся драные лохмотья когда-то, видно, были тулупом, а теперь то и дело обнажали ссохшееся безволосое тело.
На следующий день Саломея отправилась в часовню, взяв с собой камердинера. Во-первых, он должен был очистить от травы и мусора вход, а во-вторых, девушка мертвела при одной только мысли войти внутрь одной. Ожидая, пока слуга справится с зарослями репейника, она с опаской посматривала на постройку. При свете дня она не выглядела такой уж жуткой, единственное, что казалось странным — это полное отсутствие окон.
Раздался скрип — это слуга отворил дверь в часовню и жестом пригласил войти. Сглотнув слюну и пытаясь унять непонятно откуда возникшую дрожь, Саломея переступила порог. Дневной свет выхватил из темноты обветшалую мебель, взгроможденные один на другой старые ящики и сундуки, в беспорядке сваленные сгнившие стулья, позеленевшие канделябры и прочую утварь, отслужившую свой век и за ненадобностью брошенную сюда как в темницу. Камердинер окликнул хозяйку и указал вверх, на маленькое узкое окно-амбразуру, расположенное почти под потолком, на восточной стене часовни. Саломея узнала староеврейские солнечные часы — такие устанавливали в синагогах, чтобы по направлению лучей определять время службы. Стекло в окне было выбито, и через него в помещение медленно опускались холодные завитки зимнего воздуха вперемешку с редкими колючими снежинками. Вероятно, разбитое стекло и было причиной жуткого воя, раздававшегося по ночам. То, что слуги ничего не слышали, можно было списать на отдаленность их комнаты. Такое простое объяснение слегка обескуражило ее, но что-то глубоко внутри, вроде предчувствия, не давало успокоиться — что-то зловещее было в этой обстановке, и она нутром чувствовала, что здесь скрывалась какая-то чудовищная мучительная тайна.
Неестественно высоким от волнения голосом Саломея приказала слуге сейчас же отправляться за инструментами и починить окно. Оставшись одна, Саломея закрыла глаза и призвала на помощь все свое художественное воображение, всю свою артистическую эмоциональность и интуицию, чтобы понять, что же произошло в этой часовне много лет назад. Она стояла в тишине и ждала знака или объяснения от злого духа, охватившего ее сны и бодрствование.
От открытой двери в часовне потянулся сквозняк, и постепенно, будто из небытия возник низкий леденящий кровь вой, как будто миллион сатанинских священников одновременно затянули свою дьявольскую песню, сначала тихо, а потом все громче и громче. Не поддающийся осмыслению, безотчетный страх захлестнул Саломею, она хотела убежать, но не могла сдвинуться с места. Оставалось только слушать эту жуткую мелодию, и постараться не сойти с ума. Завывание сгущалось, и мало-помалу из нитей воздуха и стона перед Саломеей возник устрашающий образ — грубая, словно вырубленная из тяжелого камня фигура, гигантское неповоротливое тело, негнущиеся ноги, каждая размером с колонну городской ратуши, маленькая уродливая голова, почти сросшаяся с массивными плечами, и ненавидящий взгляд мерцающих и холодных как адский огонь глаз. Клацая зубами от суеверного страха, Саломея начала молиться. Человек ли это, монстр, исчадие ада? Святой Иосиф, спаси и сохрани.
Очнулась Саломея оттого, что кто-то настойчиво теребил ее за плечо. Хорошо ли пани себя чувствует, с тревогой спросил слуга. В часовне все было по-прежнему, запыленные сундуки, мягкий снег из окна и никаких посторонних звуков. Все хорошо, резко ответила девушка и быстрым шагом вышла из помещения. Однако, дойдя до жилой части замка, она почувствовала головокружение, упала, и весь оставшийся день ей пришлось провести в постели.
На следующий день Саломее стало лучше, и она отправилась в парк подышать свежим воздухом. Во время прогулки ее внимание привлекли крики, доносившиеся от главных ворот. Девушка решила, что это нищие просят подаяния, прознав, что в усадьбу прибыла хозяйка, и поспешила к воротам, открывая на ходу изящный расшитый золотым шнуром ридикюль с монетами. Приблизившись настолько, что можно было разобрать слова, Саломея поняла, что слышит вовсе не прошения, а оскорбительные ругательства и богомерзкие проклятья. Саломея вышла к воротам и, встав близко, но так, чтобы сумасшедший не смог до нее дотянуться своей клюкой, тихо спросила его:
— Кто Вы?
Вблизи он выглядел как живой труп — изъеденное язвами морщинистое лицо, пересекающий левую глазницу с отсутствующим глазом шрам, всклокоченные седые космы не давали определить, мужчина это или женщина. Засалившиеся драные лохмотья когда-то, видно, были тулупом, а теперь то и дело обнажали ссохшееся безволосое тело.
Страница 3 из 5
