Стигма свободы

Шестилетний Ромка сощурился, фыркнул и сразу сел в своей малышачьей кровати. Ой, надоела! Вот-вот он из нее вырастет, можно сказать — уже вырос, опять же ясельные решеточки даже не с трех — ночью и вовсе с четырех сторон. Мама ставит, чтобы во сне на пол не свалился. Так-то он в один миг через барьер перемахивает, особенно когда в группу невтерпёж.

— Мама, папа! — кричит он уже по пути в туалет.

— Завтрак уже есть? Сегодня мы с Юлей и прочими подготовишками спектакль репетируем.

— Знаю, — тотчас же отзывается Мама-Мила.

— Ко дню города. Деньги на костюмы, как по-твоему, кто вносил?

— Тогда спасибо. Красивые. Особенно мой и Юлькин.

— Ох, и что у тебя эта Юлия через каждые два слова на третье?

— Вырасту — поженимся.

У мамы почему-то глаза на лоб:

— Ты что? Она же твоя сестра. И старше на целых два года.

— Мы с ней сводники, это не считается, — солидно говорит мальчик.

— Я в инете выяснял. С двадцати одного года можно. Правда, она старая будет, целых двадцать три, ну да ничего.

— Не дотерпите, — улыбается Мама-Мила.

— Почему? С браком чем дольше тянуть, тем лучше, — с солидной миной бросает Ромка через плечо. И мигом закрывается в санузле.

Выходит оттуда уже чисто вымытый, в купальном халатике вместо ночной пижамы, и садится за завтрак: ярко-алый помидорный салат, бородинский чёрный хлеб, толстенный ломоть белого адыгейского сыра.

Когда мальчик, уже в потрепанных шортах и майке, хлопает дверью и стремглав вылетает на улицу, мама тихонько — будто есть кому подслушать! — говорит Папе-Лёше:

— Не нравится мне это. Вроде и чепуха, но девочка же совсем некрасивая. Только не обижайся. И круг знакомых совершенно такой же, как у нас с тобой. Неперспективно. Ты не мог бы повлиять на твою разведенную жену и бывшую падчерицу?

Папа поднимает голову от клавиатуры:

— Не стоит возни, право. Дочка уже всерьёз готовится к школе, не то что наш недоросль, а там новые связи завяжутся. Учителя, подруги, мальчики… Не красотка, ты права, но зато глазищами своими уж так по сторонам стреляет!

Оба смеются — и вмиг на душе снова становится спокойно.

Роман-Ромашка — долговязый, не очень складный паренек. В самом деле похож на ромашку-поповник, что вымахала посреди лужайки: физиономия круглая, золотится от загара, и вся в конопушках, глаза веселые, выгоревшие от солнца вихры торчат в разные стороны. Впрочем, волосы он пригладил как мог, глаза спрятал за густющими ресницами — разговор с отцом предстоит мужской, деловой.

— Пап, я решил. Ну, почти решил. После восьмого класса иду в Колледж Культуры и Искусств. Там много чего, я проспект читал, сам туда заходил однажды, поспрашивал. И мировое искусство, и кино с театром, и библиотечное дело, и музыка, и практика самая разная. Специалисты оттуда очень востребованы.

— Мальчик мой, это касается одного из тысячи. Медалиста. Остальные, прости меня, евроремонтом по окрестностям промышляют. Или пианино настраивают.

— У меня есть шансы на красный диплом. (Мальчик слегка подчеркивает это слово, но лишь слегка, чтобы не уличить отца в невежестве.) И не очень маленькие. Так Олег Сергеич говорит, а он ведь знает.

— Конечно-конечно. Директор заведения.

И родной папаша Юлии, про себя думает Алексей Романович. Вот незадача! Каждый раз на этом самом месте.

Хмурится, но не мешает отпрыску изливать эмоции.

— Место очень живописное, — продолжает подросток, — воздух — не надышишься. И от дома не очень далеко. Час на гелиотрейне. И транспорт экологический.

— Ты что, твёрдо стал на своем? — спрашивает отец.

— Я, конечно, не хочу тебе мешать, но ведь я уже говорил с моими коллегами по галстуку. Тринити-скул при Оксенбридже готова тебя принять за половинную плату, это немногим дороже твоей школки. Пансион прекрасный, комнаты студентов — одна на четверых, а не на дюжину буйных пацанов, как у Олега. Преподаватели физики, математики, юриспруденции и римского права эрудированы по самое не могу. Знакомства завяжешь — просто загляденье, из Птицы-Тройки только самые тупые в универ не поступают. Конечно, там с девочками напряг… Оба смеются попытке отца «закосить под молодежный слэнг».

— А что туда даже на скоростном прыгуне добрых полсуток, так пора тебе от маминой юбки отлепляться. И от моих брюк заодно. Ну, как решаешь, герой?

— Подумаю еще, — солидно говорит Ромашка.

— Но немного, наверное. Каникулы, типа эти… вакации там вообще-то подразумеваются?

Роман, красивый молодой человек в модном «парусиновом» костюме от Диора и полуспортивных туфлях фирмы«Экко де Раббани», с гладкими белокурыми волосами, разделенными надвое пробором, чуть нервно теребит золотую сережку в левом ухе: беседа, начавшись почти приватно, отчего-то под конец переросла в поединок изощренных интеллектов.