Велес

Вот и не трогает.

— Ну а ведунья, она в самом деле была виновна?

— А мне ж откуда знать? Это у Рода все в книге записано, а я пичуга мелкая, мое дело — лес… — Скажи, у ведуньи, верно, и книга была колдовская?

— Знамо дело, была, как пить дать, была. Какая ж она без нее ворожея? А тебе зачем?— леший прищурился.

Борислав пожал плечами и молвил:

— Да так, интересно… А далёко ли она жила?

— На болотном крае. Три версты от опушки. Никак к ней в гости собрался? Не ходи, целее будешь.

— Это почему же?

— Вишь, природа, она тоже имеет память. Там, где деяния черные свершились, обычно, вишь, места неспокойные. Не ходи. Местные сторонятся болота, и ты не глупи.

Призадумался Борислав, взыграла алчность в нем, жажда власти и славы. Колдовская книга — хранительница знаний покойной ведуньи. Добудь ее, и разум просветлеет, многие вопросы найдут ответы, вороги отступятся под силой твоих знаний.

Каждый знающий должен передать свою силушку, прежде чем помереть. К ведунье смертушка пришла нежданно, а местные боятся заболоченного леса. Значит, книга все еще в избе.

Борислав погладил русую бороду и молвил:

— Спасибо за советы, отец: удружил. Теперь велес я здешний, завтра к работе приступаю. Волков, мне сказали, здесь не много, значит, для стада лишь одна опасность.

Борислав подмигнул и добавил:

— Уймешь детишек своих-то?

— Не бойсь, мои скот не тронут, уж я прослежу. Сколько приведешь на пажить, столько и уведешь. А ты у опушки-то почаще паси, а то мне и словечком перекинуться не с кем, — улыбнулся лесовой.

— Договорились. Завтра свидимся.

Борислав поднялся с осинового пня и побрел к деревне.

— Да озарит твой путь свет Сварога! — бросил вслед леший.

— Ох, сыне… Темные мысли роем вьются в твоей голове, чай, не к добру, — прошептал он и покачал головой.

— Апчхи!

— Будь здоров.

— Как же, бушь тут здоров. На всю хату развонялся, — донеслось ворчание из-за печки.

— Между прочим, чеснок укрепляет здоровье, — нравоучительным тоном сказал Борислав и размазал клейкий сок по груди.

— Укрепляет, но не мое. Апчхи! Убери хоть сапоги свои вонючие, от меня подальше, — пробурчал домовой и трубно высморкался.

Борислав помазал чесночным соком подмышки, надел рубаху, обулся и отошел к столу.

— У-ух, полегчало, — выдохнул домовой и всхлипнул заложенным носом.

Борислав опустил у печки чашку с кашей, краюху хлеба и луковицу.

— На вот, кушай, суседушка.

— Кажись, отрочество кончилось, а все дурью маешься. От тебя ж за версту несет, — не унимался домовой.

— Куда собрался?

— Вернусь завтра на заре, — ответил велес и надел на шею ладанку с чернобыльником и плакун-травой.

За печкой послышалась возня, пол царапнула чашка. Домовой хлебнул каши и деловито заметил:

— В прошлый раз изба была лучше.

— Там люди добрые только поначалу.

— Если б не пытался спьяну чужого теленка зарезать, то такими бы и остались.

Еще один шнурок обвил шею Борислава, на грудь опустились клыки вепря. Вокруг запястья обернулся науз защитный.

— Встану не благословясь, выйду не перекрестясь, — начал вполголоса велес, — из избы не дверями, из двора не воротами, выйду угаром печным, окном дымным, пойду не во чисто поле. Не в чистом поле — пенья да коренья. На пнях да корнях стоит избушка. В избушке лежит старушка. Лежит — с полатей встать не в силах, зренья не имеет, руки коротки, зубы на полке — не дотянется, попросить не может: язык не шевелится. Как старуха эта, так бы и силы нечистые, на пути моем вставши, силу в членах, зубы востры да очи жгучи утеряли. Замок им на уста, чтобы речь колдовскую не творили, а ключ — в окиян. Слово мое крепко, как камень бел-горюч Алатырь.

— Ну, все, кажись, готов.

— Чего ты там бормочешь?

По дереву застучали коготки.

— Ты что, навий навестить собрался?— удивился домовой, увидев наряд человека.

— Так с них и рубахи хватит.

— Да так, к ведьме одной иду в гости, — как между прочим сказал велес.

— Ну, до завтра. Не скучай.

Борислав подхватил батожок и спешно покинул хату. Домовой недоуменно застыл и вдруг спросил запоздало:

— К какой еще ведьме? Спятил?

Борислав остановился на крыльце, вскинул взор к небу и прошептал:

— Да пребудет со мной Перунова сила.

Вздохнул и двинулся к мельнице. В этой стороне хат мало. Борислава же не должны видеть. Прогулка в лес на ночь глядя вызовет недобрые толки. Да и сильный запах, исходящий от сапог и тела, не может не навести на мысль о неладном.

В избе мирошника свет еще горит, поэтому по мосту Борислав шагает осторожно.

— Эй, мил человек, приласкай меня, а?— прозвенел девичий голос.