Совиные сумерки

Егор уже давно дома, а мы всё не можем успокоиться.

— Бомжа там не оказалось, — отвечаю я, — в кабинке. Только несколько перьев.

— Может он с другой стороны слез? — с надеждой в голосе спрашивает друг.

Я отрицательно мотаю головой:

— Ты же там был, не мог он мимо проскочить. Значит, он — сова… ну, то есть филин… — А в чём разница?

— Ну, у филина лапы в перьях, а у совы — нет. И уши у филина… Я пытаюсь вспомнить физиономию чудища, привидевшегося мне минувшей ночью, и обмираю — у монстра, забравшегося ко мне в окно, не было ушей, как у филина… Отреагировав на внезапное молчание, Витёк с опаской щёлкает пальцами перед моим лицом.

— Я думаю… про него. Почему он не напал ночью?

— Может, не был голоден, — пожимает плечами Витёк.

— Не-а… Он как будто… — я вновь замолкаю и хватаю друга за плечо, — подождешь меня минуту? Я домой сбегаю.

Витёк с опаской глядит на неосвещённую дверь дальнего, своего, подъезда, затем переводит взгляд на безлюдный двор и, не желая, чтобы я счел его трусом, согласно кивает.

— Только быстрее.

Я киваю в ответ, прикладываю ключ к домофону и рывком открываю дверь подъезда. Взбегаю по лестнице. Врываюсь в квартиру.

Мама на кухне. Что-то жарит. В сковороде на плите весело скворчит, а по комнатам разливается приятный запах пряностей.

— Мам, я пришел! — бодро заявляю я, скидывая кроссовки.

— Умаялся?

Отрицательно мотаю головой.

— Ужин будет через полчаса, — деревянной ложкой мама пробует горячее варево из сковороды и причмокивает, — или чуть раньше… Я растерянно, впрочем, уже начиная понимать происходящее, замираю в дверях.

— Ты же звонила и сказала ужинать идти.

— Не обманывай, — с улыбкой отзывается мама, — Телефон в твоей комнате заряжается, а я на кухне весь вечер.

На негнущихся ногах я иду в свою комнату. Открываю дверь, включаю свет. Мамин телефон лежит на кровати, рядом валяется зарядное устройство, а на полу — прелые листья и пара перьев.

Я хватаю телефон, подношу ближе к глазам и замечаю на корпусе едва заметные царапины… бороздки от когтей.

Сова! Это была сова — то существо, пробравшееся в мою комнату. Оно позвонило мне и спасло от филина!

Через окно прекрасно видно высящееся над крышами домов колесо обозрения. Мне представляется, как своим чудовищным зрением наблюдает отсюда огромная сова за детьми, лезущими на вершину колеса, и спасает их, позвонив. В тот момент я был так напуган и телефон так сильно хрипел, что мамин голос был едва различим. Но это звонила сова!

А злой филин — бродяга с желтыми глазами. Он превращается… Вспомнив об оставшемся на улице Витьке, я выбегаю в коридор, быстро надеваю кроссовки, сломя голову несусь вниз по лестнице, и уже собираюсь отпереть металлическую створку, как вдруг замираю, заслышав голоса.

— Голову забирай, а я возьму тушку… — хрипит один.

— Зачем ты звонил ребёнку? — спокоен и властен второй голос.

— А ты хотел, чтобы они забрались в гнездо? Бери и не вымажись в крови.

— Нужно быть осторожнее.

— Как? — каркающе изрекает первый.

— Мы и так не убиваем людей в постелях, чтобы не было слухов. Что ещё можем сделать?

— Улететь, — произносит второй.

Слышится удар о землю чего-то тяжелого, но мягкого.

— Куда улететь?

— В город побольше. Этого ребёнка нам надолго хватит — мясо хорошее.

— Согласен, — клекоча, отзывается первый, — А там опять превратимся в людей… Я распахиваю дверь. Знаю, что не нужно этого делать, что за ней — смерть, но не могу иначе, ведь снаружи мой друг.

— Витёёё! — кричу я, и тут же замолкаю, прижатый к стене.

Увиденное потрясает — возле лавочки в свете тусклой лампы стоит грузный, невысокий мужчина в дождевике. Глаза его отливают желтизной, а руки, сжимающие что-то бесформенное, напоминают обезьяньи — длинные, волосатые, с крючковатыми когтями. Это — сова… А филин — бомж в серой ветровке, прижимает меня к стене, закрыв рот ладонью.

— Тихо! — зло шипит он.

— Если будешь молчать — выживешь. А если заговоришь… Его глаза внезапно вспыхивают багрянцем, нос и рот на глазах превращаются в клюв, а небритый подбородок прорастает мелкими серыми перьями.

— Будешь молчать?

Я киваю.

Щёлкая клювом, филин оборачивается к сове и что-то по-птичьи говорит ему.

Тот отвечает по-человечески:

— Ну, так прикончи!

Филин недовольно морщится:

— Одного унесём с собой на мясо. Двух не сможем. Трупы оставлять нельзя.

— Тогда выруби его, — произносит сова и поднимает с земли свой бесформенный свёрток. Это голова… Широко раскрытые глаза Витька остекленело смотрят на меня. Из полуоткрытого рта на асфальт стекает струйка вязкой крови.

Ноги подкашиваются, и я погружаюсь в беспамятство…