Несколько мгновений я лежу с открытыми глазами, настороженно вслушиваясь в доносящийся с улицы шум. Мне нужно вскочить, захлопнуть окно, чтобы чудовище не смогло влезть, но нет сил пошевелиться!
Добавить в моё избранное
15 мин, 12 сек 13287
Я запрокидываю голову и едва не разжимаю пальцы, вцепившиеся в холодный металл перекладин. Старший товарищ уже на самой вершине. Ему осталось лишь вскарабкаться на небольшую площадку и забраться в кабинку, но у площадки нет ограждения — просто квадрат в метр, открытый всем ветрам. А ветер силён. Он треплет волосы, рвёт футболку.
— Я боюсь, — произносит Егор, оборачиваясь ко мне через плечо.
— Мне страшно. Я сдвинуться не могу.
Да что там, и мне страшно до безумия! Я готов предложить другу плюнуть на бомжа и спускаться вниз, но вспоминаю о Витьке, который был осмеян как трус. Ну, нет, Егор, я так просто не отступлю!
— Загляни в кабинку, — говорю я, но конопатый лишь мотает головой. Для того, чтобы заглянуть, ему надо взобраться на маленькую площадку, с которой можно легко сорваться вниз.
Сколько там метров? Двадцать? Тридцать?
А вокруг сгущаются холодные сумерки, даже небо, минуту назад яркое и румяное, теперь потускнело.
Нам пора домой! Давно пора! Давай же, Егор, посмотри на бомжа, убедись, что он там… И тут у меня на поясе начинает предательски звенеть мобильник.
«Внимание… — разносится над сонным парком, — мама звонит».
В давящей тишине звук этот чудовищно громок. Егор вздрагивает, испускает не то стон, не то вой.
Это звонит мама… Она спросит, где я и когда приду домой… Мама… мамочка!
«Внимание… Мама звонит»….
Замерившая в пиковой точке кабинка вздрагивает, из неё вырывается огромная сова и с уханьем пикирует вниз, мелькнув на фоне потухшего небосвода.
Наш крик слышен далеко… — Вниз, вниз! — вопит Егор, и я что есть силы перебираю ногами и руками, спускаясь по треклятой лестнице. А телефон всё не умолкает… «Внимание… — заезженной пластинкой хрипит он из ременного чехла, — Мама звонит»….
Внизу что-то кричит Витёк, и в его голосе проскальзывают истерические нотки. Ухает сова, кружась вокруг колеса, кричит Егор, кричит Витёк. Кричу я — так, что в горле начинает першить.
Мама! Мамочка!
Наконец, мои стопы касаются земли, и тут же в плечо впивается рука Витька:
— Сова, пацаны! Вы видели?!
— Валим! Валим отсюда! — хрипит соскочивший с лестницы Егор и бросается к забору.
Вслед за старшим товарищем мы перелезаем через ограждение и бежим прочь аттракционов. На пустынной аллее, едва не сбиваем с ног парня и девушку, стоящих обнявшись в темноте. Несёмся, не разбирая дороги, то продираясь сквозь кустарник, то громко топая подошвами кроссовок по асфальту.
Лишь теперь я замечаю, что телефон больше не трезвонит. Я останавливаюсь, гляжу на дисплей:
«Один пропущенный вызов».
Это мама… она звонила… — Ты чё встал?! — дёргает меня за рукав Егор, — бежим! Это он! Ты был прав. Это он!
— Кто?
— Сова! Тот бомж превратился в Сову! — он на миг умолкает, а потом, указывая на просвет между деревьев, туда, откуда мы только что пришли, вопит, — Вон он!
И я замираю, не в силах пошевелиться. По аллее, взметая крыльями пыль, летит огромная сова. Нет, даже не сова — филин. Огромный. Два желтых глаза светятся злобой, клюв раскрыт.
За моей спиной вскрикивает Витёк, и есть отчего — в полёте филин вытягивает ранее поджатые лапы с длинными когтями.
— Бежи-и-им! — теряется в стуке сердца сдавленный вопль Егора.
Я вскидываю руки перед собой, пытаясь заслониться от острых когтей, и в этот момент дисплей телефона вспыхивает, а из динамика слышится:
«Внимание… Мама звонит»….
С воем филин делает вираж, уходя от яркого пятна света, и исчезает в кронах деревьев.
«Внимание… Мама звонит»….
— Что это было? — шепчу я.
Егор молча протягивает два серых пера.
— Откуда?
— Оттуда… — глухо отвечает конопатый, — я заглянул внутрь… когда вылетела сова… там были только перья.
Я обессиленно киваю, нажимаю на кнопку вызова и подношу телефон к уху.
— Ты где? — едва пробивается сквозь непонятные помехи обеспокоенный мамин голос.
— В парке, — отвечаю я трясущимися губами, — Мама… — Быстро домой, — строго говорит она, — Уже темно, — а затем спокойно и ласково, — и ужин уже давно готов. Быстрее давай.
Домой мы идём молча. Я поминутно жму на клавиатуру телефона, освещая путь перед собой, а когда, наконец, оказываемся на освещенной улице, Егор говорит:
— Малой, ты молодец.
О чем это он? О моем поведении или о вовремя зазвонившем телефоне? Так это не моя заслуга.
— И ты молодец, Витёк… — продолжает он, — извини, что я на тебя так.
Витёк молча кивает. Мы больше ни о чем не хотим говорить. Там, в парке, что-то случилось. Может, нам показалось, а может и нет… У страха глаза велики, говорите? О, да! Они большие, круглые и желтые… Часть вторая — Что там было? — спрашивает Витёк, когда мы сидим на лавочке возле моего подъезда, освещаемые одиноким фонарем.
— Я боюсь, — произносит Егор, оборачиваясь ко мне через плечо.
— Мне страшно. Я сдвинуться не могу.
Да что там, и мне страшно до безумия! Я готов предложить другу плюнуть на бомжа и спускаться вниз, но вспоминаю о Витьке, который был осмеян как трус. Ну, нет, Егор, я так просто не отступлю!
— Загляни в кабинку, — говорю я, но конопатый лишь мотает головой. Для того, чтобы заглянуть, ему надо взобраться на маленькую площадку, с которой можно легко сорваться вниз.
Сколько там метров? Двадцать? Тридцать?
А вокруг сгущаются холодные сумерки, даже небо, минуту назад яркое и румяное, теперь потускнело.
Нам пора домой! Давно пора! Давай же, Егор, посмотри на бомжа, убедись, что он там… И тут у меня на поясе начинает предательски звенеть мобильник.
«Внимание… — разносится над сонным парком, — мама звонит».
В давящей тишине звук этот чудовищно громок. Егор вздрагивает, испускает не то стон, не то вой.
Это звонит мама… Она спросит, где я и когда приду домой… Мама… мамочка!
«Внимание… Мама звонит»….
Замерившая в пиковой точке кабинка вздрагивает, из неё вырывается огромная сова и с уханьем пикирует вниз, мелькнув на фоне потухшего небосвода.
Наш крик слышен далеко… — Вниз, вниз! — вопит Егор, и я что есть силы перебираю ногами и руками, спускаясь по треклятой лестнице. А телефон всё не умолкает… «Внимание… — заезженной пластинкой хрипит он из ременного чехла, — Мама звонит»….
Внизу что-то кричит Витёк, и в его голосе проскальзывают истерические нотки. Ухает сова, кружась вокруг колеса, кричит Егор, кричит Витёк. Кричу я — так, что в горле начинает першить.
Мама! Мамочка!
Наконец, мои стопы касаются земли, и тут же в плечо впивается рука Витька:
— Сова, пацаны! Вы видели?!
— Валим! Валим отсюда! — хрипит соскочивший с лестницы Егор и бросается к забору.
Вслед за старшим товарищем мы перелезаем через ограждение и бежим прочь аттракционов. На пустынной аллее, едва не сбиваем с ног парня и девушку, стоящих обнявшись в темноте. Несёмся, не разбирая дороги, то продираясь сквозь кустарник, то громко топая подошвами кроссовок по асфальту.
Лишь теперь я замечаю, что телефон больше не трезвонит. Я останавливаюсь, гляжу на дисплей:
«Один пропущенный вызов».
Это мама… она звонила… — Ты чё встал?! — дёргает меня за рукав Егор, — бежим! Это он! Ты был прав. Это он!
— Кто?
— Сова! Тот бомж превратился в Сову! — он на миг умолкает, а потом, указывая на просвет между деревьев, туда, откуда мы только что пришли, вопит, — Вон он!
И я замираю, не в силах пошевелиться. По аллее, взметая крыльями пыль, летит огромная сова. Нет, даже не сова — филин. Огромный. Два желтых глаза светятся злобой, клюв раскрыт.
За моей спиной вскрикивает Витёк, и есть отчего — в полёте филин вытягивает ранее поджатые лапы с длинными когтями.
— Бежи-и-им! — теряется в стуке сердца сдавленный вопль Егора.
Я вскидываю руки перед собой, пытаясь заслониться от острых когтей, и в этот момент дисплей телефона вспыхивает, а из динамика слышится:
«Внимание… Мама звонит»….
С воем филин делает вираж, уходя от яркого пятна света, и исчезает в кронах деревьев.
«Внимание… Мама звонит»….
— Что это было? — шепчу я.
Егор молча протягивает два серых пера.
— Откуда?
— Оттуда… — глухо отвечает конопатый, — я заглянул внутрь… когда вылетела сова… там были только перья.
Я обессиленно киваю, нажимаю на кнопку вызова и подношу телефон к уху.
— Ты где? — едва пробивается сквозь непонятные помехи обеспокоенный мамин голос.
— В парке, — отвечаю я трясущимися губами, — Мама… — Быстро домой, — строго говорит она, — Уже темно, — а затем спокойно и ласково, — и ужин уже давно готов. Быстрее давай.
Домой мы идём молча. Я поминутно жму на клавиатуру телефона, освещая путь перед собой, а когда, наконец, оказываемся на освещенной улице, Егор говорит:
— Малой, ты молодец.
О чем это он? О моем поведении или о вовремя зазвонившем телефоне? Так это не моя заслуга.
— И ты молодец, Витёк… — продолжает он, — извини, что я на тебя так.
Витёк молча кивает. Мы больше ни о чем не хотим говорить. Там, в парке, что-то случилось. Может, нам показалось, а может и нет… У страха глаза велики, говорите? О, да! Они большие, круглые и желтые… Часть вторая — Что там было? — спрашивает Витёк, когда мы сидим на лавочке возле моего подъезда, освещаемые одиноким фонарем.
Страница 3 из 5
