Она трепыхается в клетке, словно бабочка в ладонях: отчаянно, болезненно, безумно. Бросается на стальные прутья, грызет их и, просовывая руки, процарапывается ко мне. Ей больно, но мне больнее. На моем месте она поступила бы так же.
Добавить в моё избранное
15 мин, 25 сек 5447
Меня пугает, как одномоментно город превратился в чистилище, откуда, кажется, нет выхода.
Вика всхлипывает на заднем сиденье. Федорыч замечает и успокаивает ее:
— Ты не беспокойся. Парень у тебя хороший, с отцом его всю молодость вместе провели. Тебя в обиду не дадим.
Мы подъезжаем к отделу. Вокруг, на удивление, никого нет. Федорыч видит мое замешательство:
— Все в городе. В отделе, небось, три калеки осталось. Я сейчас, здесь подождите.
Он заходит в отдел, но уже через секунду вылетает оттуда. Даже отсюда видно, что его трясет. Врач открывает багажник и достает Сайгу. Потом кричит мне в окно:
— В дежурке одни зомби! Я пойду за сыном.
Холодок прокатывается с пяток до макушки и поселяется в области живота, сиденье подо мной дрожит (или это я… Вика сложилась на заднем сиденье и скулит. Ее щенячье лицо намочили слезы, она растеряна и напугана.
Я спасу тебя, зайка, только подожди, не становись монстром, борись! Федорыч — спец, он поможет. Тут до меня доходит, что врач внутри, а жизнь и отдел полиции сейчас штука мало совместимая, поэтому вылетаю из машины ему на помощь.
Я нахожу его в кабинете начальника. Он сидит на полу, опершись о Сайгу, упертую в пол.
— Его здесь нет, никого нет, — тихо констатирует он.
— В дежурке одни зомби.
— Вы их убили?
— Нет.
Я протягиваю руку и беру карабин. Он понимает и отдает его мне.
— Мы подождем. Столько, сколько потребуется, — ободряю его и спускаюсь к дежурной части.
Супермаркет разгромлен. Ветер врывается через разбитые окна и гудит между витринами, катая по полу мелкий мусор. Все случилось так быстро, что до конца разграбить магазин не успели. Ну и хорошо: нам больше достанется.
На дворе глухая ночь. Зомби тоже спят, да и нас в темноте не видно, но рассчитывать на полную безопасность не приходится. Я вздрагиваю от каждого шороха, луч моего фонарика постоянно шныряет в поисках врага. Каждая такая вылазка как игра в русскую рулетку, где в барабане револьвера лишь одна камера пуста. Сегодня повезло Стасу, он остался охранять отдел.
Мы уже успели опустошить аптеку, набрали кучу ненужных препаратов: пригодятся, здоровье уважать надо. Сейчас шуруем по продуктовым полкам. После общегородской паники годной еды осталось мало. Консервы можно по пальцам пересчитать, соль и спички так и вовсе не найдешь — смели в первую очередь. Я хватаю банки с фасолью, растительное масло и… встаю как вкопанный. Мне кажется или… Ну, точно!
— Сюда, — шепчу остальным.
Показываю впереди, в секции детских игрушек, чья-то фигура. Судя по юбке, женская.
— Думаете, живая? — интересуюсь.
— Ага, живая и спит стоя! Зомби, блин, — Леха поднимает Сайгу и целится.
— Погоди, а вдруг?
— Ешкин кот, у нее ребенок! — говорит Федорыч чересчур громковато.
Женщина просыпается, смотрит по сторонам, мы приклеиваемся к полу и стараемся не дышать. Я тоже замечаю, что рядом с ней стоит тележка с сидящим в ней ребенком. Я его сначала принял за большую куклу. Нам везет: мамочка нас не замечает, берет игрушку и крутит, словно пытается определить качество. Совсем как живая, правда ее действия существуют отдельно от нее. Она смотрит куда-то вдаль, положив голову на правое плечо. Поставив игрушку на место, женщина на секунду застывает, потом продолжает поход по магазину и направляется на соседний с нами ряд. Тележку с ребенком она катит перед собой, будто действительно пришла за продуктами, а не умерла пару недель назад.
— Блин, как живые, — шепчу.
— Видимо, какие-то остатки памяти, — поясняет Федорыч.
— Пора их кончать, — говорит Леха и поднимается на колено, направляя дуло Сайги в сторону мамаши.
— Подожди, — Федорыч давит на ствол, опуская его к полу и не давая Лехе выстрелить.
— В ребенка попадешь.
— Да он зомби.
— Не по-человечески как-то.
— А людей жрать — по-человечески? Или мы, или они! — огрызается Леха и дергает карабин на себя.
— Ладно, — сдается врач.
— Но постарайся не задеть. Он может пригодиться… Как раз в этот момент мамочка оборачивается и натыкается глазами на нас.
— Стреляй! — выдавливаю я, ополоумев от страха.
Леха нажимает на спусковой крючок. Грохот; в ушах — вата, звон; на секунду зажмуриваюсь, а, открыв глаза, уже не вижу мамаши.
— Рухнула, — радуется Леха и вытягивается в полный рост.
Подходим к трупу. Ее грудь раскурочена дробью, и темное липкое пятно растекается из-под тела. Ребенок живой, копошится в тележке. Он рычит, когда на него светят фонари, а изо рта течет пена.
— Надо его забрать, — говорит Федорыч.
— Сдурел? — спрашиваю врача, но он меня не слушает, вытаскивает ребенка и прижимает к себе. Тут же роняет на пол и со смущенным «Ой» хватается за шею.
Вика всхлипывает на заднем сиденье. Федорыч замечает и успокаивает ее:
— Ты не беспокойся. Парень у тебя хороший, с отцом его всю молодость вместе провели. Тебя в обиду не дадим.
Мы подъезжаем к отделу. Вокруг, на удивление, никого нет. Федорыч видит мое замешательство:
— Все в городе. В отделе, небось, три калеки осталось. Я сейчас, здесь подождите.
Он заходит в отдел, но уже через секунду вылетает оттуда. Даже отсюда видно, что его трясет. Врач открывает багажник и достает Сайгу. Потом кричит мне в окно:
— В дежурке одни зомби! Я пойду за сыном.
Холодок прокатывается с пяток до макушки и поселяется в области живота, сиденье подо мной дрожит (или это я… Вика сложилась на заднем сиденье и скулит. Ее щенячье лицо намочили слезы, она растеряна и напугана.
Я спасу тебя, зайка, только подожди, не становись монстром, борись! Федорыч — спец, он поможет. Тут до меня доходит, что врач внутри, а жизнь и отдел полиции сейчас штука мало совместимая, поэтому вылетаю из машины ему на помощь.
Я нахожу его в кабинете начальника. Он сидит на полу, опершись о Сайгу, упертую в пол.
— Его здесь нет, никого нет, — тихо констатирует он.
— В дежурке одни зомби.
— Вы их убили?
— Нет.
Я протягиваю руку и беру карабин. Он понимает и отдает его мне.
— Мы подождем. Столько, сколько потребуется, — ободряю его и спускаюсь к дежурной части.
Супермаркет разгромлен. Ветер врывается через разбитые окна и гудит между витринами, катая по полу мелкий мусор. Все случилось так быстро, что до конца разграбить магазин не успели. Ну и хорошо: нам больше достанется.
На дворе глухая ночь. Зомби тоже спят, да и нас в темноте не видно, но рассчитывать на полную безопасность не приходится. Я вздрагиваю от каждого шороха, луч моего фонарика постоянно шныряет в поисках врага. Каждая такая вылазка как игра в русскую рулетку, где в барабане револьвера лишь одна камера пуста. Сегодня повезло Стасу, он остался охранять отдел.
Мы уже успели опустошить аптеку, набрали кучу ненужных препаратов: пригодятся, здоровье уважать надо. Сейчас шуруем по продуктовым полкам. После общегородской паники годной еды осталось мало. Консервы можно по пальцам пересчитать, соль и спички так и вовсе не найдешь — смели в первую очередь. Я хватаю банки с фасолью, растительное масло и… встаю как вкопанный. Мне кажется или… Ну, точно!
— Сюда, — шепчу остальным.
Показываю впереди, в секции детских игрушек, чья-то фигура. Судя по юбке, женская.
— Думаете, живая? — интересуюсь.
— Ага, живая и спит стоя! Зомби, блин, — Леха поднимает Сайгу и целится.
— Погоди, а вдруг?
— Ешкин кот, у нее ребенок! — говорит Федорыч чересчур громковато.
Женщина просыпается, смотрит по сторонам, мы приклеиваемся к полу и стараемся не дышать. Я тоже замечаю, что рядом с ней стоит тележка с сидящим в ней ребенком. Я его сначала принял за большую куклу. Нам везет: мамочка нас не замечает, берет игрушку и крутит, словно пытается определить качество. Совсем как живая, правда ее действия существуют отдельно от нее. Она смотрит куда-то вдаль, положив голову на правое плечо. Поставив игрушку на место, женщина на секунду застывает, потом продолжает поход по магазину и направляется на соседний с нами ряд. Тележку с ребенком она катит перед собой, будто действительно пришла за продуктами, а не умерла пару недель назад.
— Блин, как живые, — шепчу.
— Видимо, какие-то остатки памяти, — поясняет Федорыч.
— Пора их кончать, — говорит Леха и поднимается на колено, направляя дуло Сайги в сторону мамаши.
— Подожди, — Федорыч давит на ствол, опуская его к полу и не давая Лехе выстрелить.
— В ребенка попадешь.
— Да он зомби.
— Не по-человечески как-то.
— А людей жрать — по-человечески? Или мы, или они! — огрызается Леха и дергает карабин на себя.
— Ладно, — сдается врач.
— Но постарайся не задеть. Он может пригодиться… Как раз в этот момент мамочка оборачивается и натыкается глазами на нас.
— Стреляй! — выдавливаю я, ополоумев от страха.
Леха нажимает на спусковой крючок. Грохот; в ушах — вата, звон; на секунду зажмуриваюсь, а, открыв глаза, уже не вижу мамаши.
— Рухнула, — радуется Леха и вытягивается в полный рост.
Подходим к трупу. Ее грудь раскурочена дробью, и темное липкое пятно растекается из-под тела. Ребенок живой, копошится в тележке. Он рычит, когда на него светят фонари, а изо рта течет пена.
— Надо его забрать, — говорит Федорыч.
— Сдурел? — спрашиваю врача, но он меня не слушает, вытаскивает ребенка и прижимает к себе. Тут же роняет на пол и со смущенным «Ой» хватается за шею.
Страница 3 из 5
