Загородная трасса. Ночь. По правой стороне стелется поле, в темноте безлунного неба напоминающее бескрайний чёрный водоём. По левой стороне извиваются стволы и ветви густого леса.
Добавить в моё избранное
15 мин, 40 сек 16094
После этого вернулся к своему рассказу:
— Только им восемнадцать исполнилось, сразу дёру дали. Паскуды малолетние… Ладно, я об Алёнке хотел рассказать. Вот она — моя. Я это сразу понял. Жена противилась третьему ребёнку, не хотела рожать. У неё все роды такие тяжёлые были. Но я уговорил. Может, всё-таки было у неё что-то вроде совести: столько лет живём вместе, так хоть одного моего ребёнка подари. Вот — последний смысл моей жизни. Пацаны, братья её, ревновали к ней конечно, но всё равно не могли под её обаяние не попасть. Солнышко моё.
— Мм… — Да заткнись ты! Что ты всё меня перебиваешь? Дай хоть раз в жизни высказаться. Как же она теперь? Меня посадят. Это я точно знаю. Что же, её в детдом отдадут? Бабка её не возьмёт — сама еле как концы с концами сводит. У этой — родственников вообще не осталось. На братьев надеяться? Нет-нет-нет! Не могу я так её бросить! Не могу и всё! Вот сидим мы тут, разговариваем с тобой, а она, одна в пустой квартире, дрожит от страха, спать не может и плачет от одиночества… А как же Яшка-сторож? Ведь он меня видел. А тебя вдруг кто схватится? Бежать, только бежать!
И он незамедлительно делает это, под возмущённое мычание любовницы. Взлетает наверх, скидывает продукты в пакет, оглядывает весь свой маленький дачный домик изнутри и приходит к страшному решению.
Выбегает наружу к сараю, открывает замок, вытаскивает канистру солярки, берёт топорик. Ставит канистру на порог дома, топорик и продукты укладывает на заднее сиденье машины, отпирает ворота.
Не жалея, обливает весь дом горючей жидкостью, стараясь, чтобы она не попала на ботинки, не осталась на подошве. Приподнимает люк погреба и выливает вниз все остатки.
Что-то движется внизу, освещаемое светом оставленной свечи. Да, — это его любовница, не переставая мычать, заподозрила опасность и через лужу воды, крови и солярки, из последних сил проползла к лестнице и обратила свой полный мольбы взгляд вверх.
В её глазах отражается огонь. Мужчина смотрит в них и чувствует, как его всего начинает трясти. «Как же это? Я вот так просто возьму и сожгу её заживо?» Он беспокойно мечется на одном месте, закрывая нос ладонью, прячась от окутывающего пространство химического запаха.
Отворачивается и осторожно шагает в полумраке назад, к ограбленному им ранее шкафу. С верхней полки достаёт платки, шарфы и прочие старые тряпки. Заплетает их в две верёвки. Поливает последними каплями из канистры полученную ткань, зажигает её спичкой. Пламя медленно, нехотя, но всё же захватывает материю. Одну верёвку, дав ей достаточно разгореться, бросает вниз, в погреб. Про себя боясь, что из-за тамошней сырости, огонь не разойдётся. Закрывает люк, предоставляя всё на волю случая.
Поджигает вторую верёвку, которая разгорается быстрее первой. Бросает её на расстеленную, сбитую кровать и, не оглядываясь, спешит в машину, не забывая погасить свет и запереть дверь на замок. При этом, наблюдая сквозь окна разгорающийся пожар.
Уже заведя машину и включив передачу, он замирает, понимая свою оплошность. Хватает топор, проносится к двери и трижды сильно бьёт по хлипкому дверному замку. «Вот теперь хорошо. Вот теперь все подумают, что взломали мой домик.» Ему кажется, что тысячи глаз со всех сторон наблюдают за каждым его движением. Вот-вот донесётся вой пожарной сирены. А в унисон с ней и вой полицейских машин, люди в которой уже знают, что он виновник, и им не терпится поскорее его сцапать.
Выехав с дачного участка, останавливает машину, наблюдая всполохи пламени, что заключают в свои объятия место его страшного греха. В небо устремляется чёрный дым. Закрывает ворота, садится в машину и уезжает прочь. «Надеюсь, соседи ничего не видели и не слышали.» Вот и ворота, за которыми начинается свобода и путь домой. В сторожке потушен свет. Видимо, сторож Яков лёг спать. Мужчина выходит из машины, берёт топор с заднего сидения и двигается к маленькой постройке.
Дверь открыта. Стараясь не шуметь, он крадётся к спящему. Раздаётся беззаботный, громкий храп. Мужчина стоит над своим свидетелем, подняв топор. Его сильно беспокоит нервно и постоянно дёргающийся глаз. В его голове происходит последнее сражение между добром и злом. Рука, которая держит топор, бессовестно дрожит.
Он с силой обрушивает орудие острым концом на голову спящего.
Выбегает прочь, прячет окровавленный топор в багажник, намереваясь выбросить его где-нибудь по пути. Возвращается в машину и уезжает.
Педаль газа вдавлена в пол. Машина протестующе ревёт. Скоро утро и нужно успеть добраться до города. Левый глаз непрестанно дёргается. Мысли кружатся в дьявольском танце, беспорядочно пропуская одну из участниц своего сатанинского хоровода на первый план. Мужчина один или два раза срывается в громкий крик, срывающий голос и пробуждающий кашель.
Он примечает пятнышко крови на куртке. Пытается его стереть, но оно только размазывается, становясь больше.
— Только им восемнадцать исполнилось, сразу дёру дали. Паскуды малолетние… Ладно, я об Алёнке хотел рассказать. Вот она — моя. Я это сразу понял. Жена противилась третьему ребёнку, не хотела рожать. У неё все роды такие тяжёлые были. Но я уговорил. Может, всё-таки было у неё что-то вроде совести: столько лет живём вместе, так хоть одного моего ребёнка подари. Вот — последний смысл моей жизни. Пацаны, братья её, ревновали к ней конечно, но всё равно не могли под её обаяние не попасть. Солнышко моё.
— Мм… — Да заткнись ты! Что ты всё меня перебиваешь? Дай хоть раз в жизни высказаться. Как же она теперь? Меня посадят. Это я точно знаю. Что же, её в детдом отдадут? Бабка её не возьмёт — сама еле как концы с концами сводит. У этой — родственников вообще не осталось. На братьев надеяться? Нет-нет-нет! Не могу я так её бросить! Не могу и всё! Вот сидим мы тут, разговариваем с тобой, а она, одна в пустой квартире, дрожит от страха, спать не может и плачет от одиночества… А как же Яшка-сторож? Ведь он меня видел. А тебя вдруг кто схватится? Бежать, только бежать!
И он незамедлительно делает это, под возмущённое мычание любовницы. Взлетает наверх, скидывает продукты в пакет, оглядывает весь свой маленький дачный домик изнутри и приходит к страшному решению.
Выбегает наружу к сараю, открывает замок, вытаскивает канистру солярки, берёт топорик. Ставит канистру на порог дома, топорик и продукты укладывает на заднее сиденье машины, отпирает ворота.
Не жалея, обливает весь дом горючей жидкостью, стараясь, чтобы она не попала на ботинки, не осталась на подошве. Приподнимает люк погреба и выливает вниз все остатки.
Что-то движется внизу, освещаемое светом оставленной свечи. Да, — это его любовница, не переставая мычать, заподозрила опасность и через лужу воды, крови и солярки, из последних сил проползла к лестнице и обратила свой полный мольбы взгляд вверх.
В её глазах отражается огонь. Мужчина смотрит в них и чувствует, как его всего начинает трясти. «Как же это? Я вот так просто возьму и сожгу её заживо?» Он беспокойно мечется на одном месте, закрывая нос ладонью, прячась от окутывающего пространство химического запаха.
Отворачивается и осторожно шагает в полумраке назад, к ограбленному им ранее шкафу. С верхней полки достаёт платки, шарфы и прочие старые тряпки. Заплетает их в две верёвки. Поливает последними каплями из канистры полученную ткань, зажигает её спичкой. Пламя медленно, нехотя, но всё же захватывает материю. Одну верёвку, дав ей достаточно разгореться, бросает вниз, в погреб. Про себя боясь, что из-за тамошней сырости, огонь не разойдётся. Закрывает люк, предоставляя всё на волю случая.
Поджигает вторую верёвку, которая разгорается быстрее первой. Бросает её на расстеленную, сбитую кровать и, не оглядываясь, спешит в машину, не забывая погасить свет и запереть дверь на замок. При этом, наблюдая сквозь окна разгорающийся пожар.
Уже заведя машину и включив передачу, он замирает, понимая свою оплошность. Хватает топор, проносится к двери и трижды сильно бьёт по хлипкому дверному замку. «Вот теперь хорошо. Вот теперь все подумают, что взломали мой домик.» Ему кажется, что тысячи глаз со всех сторон наблюдают за каждым его движением. Вот-вот донесётся вой пожарной сирены. А в унисон с ней и вой полицейских машин, люди в которой уже знают, что он виновник, и им не терпится поскорее его сцапать.
Выехав с дачного участка, останавливает машину, наблюдая всполохи пламени, что заключают в свои объятия место его страшного греха. В небо устремляется чёрный дым. Закрывает ворота, садится в машину и уезжает прочь. «Надеюсь, соседи ничего не видели и не слышали.» Вот и ворота, за которыми начинается свобода и путь домой. В сторожке потушен свет. Видимо, сторож Яков лёг спать. Мужчина выходит из машины, берёт топор с заднего сидения и двигается к маленькой постройке.
Дверь открыта. Стараясь не шуметь, он крадётся к спящему. Раздаётся беззаботный, громкий храп. Мужчина стоит над своим свидетелем, подняв топор. Его сильно беспокоит нервно и постоянно дёргающийся глаз. В его голове происходит последнее сражение между добром и злом. Рука, которая держит топор, бессовестно дрожит.
Он с силой обрушивает орудие острым концом на голову спящего.
Выбегает прочь, прячет окровавленный топор в багажник, намереваясь выбросить его где-нибудь по пути. Возвращается в машину и уезжает.
Педаль газа вдавлена в пол. Машина протестующе ревёт. Скоро утро и нужно успеть добраться до города. Левый глаз непрестанно дёргается. Мысли кружатся в дьявольском танце, беспорядочно пропуская одну из участниц своего сатанинского хоровода на первый план. Мужчина один или два раза срывается в громкий крик, срывающий голос и пробуждающий кашель.
Он примечает пятнышко крови на куртке. Пытается его стереть, но оно только размазывается, становясь больше.
Страница 4 из 5
