Вкусняшки!

Она застенчиво улыбнулась — той самой пленительной улыбкой, из-за которой я на ней и женился:

— Всё прекрасно, лапа. А почему ты спрашиваешь?

Пирог в итоге оказался несъедобным. Я искренне пытался проглотить хотя бы кусочек, но выпечка песком скрипела у меня на зубах, а начинка отдавала чем-то химическим — словно вишни были пропитаны чернилами.

Через несколько дней я заметил, что кошачий корм исчезает слишком быстро. Только вчера открывал новую банку, а сегодня она уже пустая, валяется в мусорном ведре.

Я подождал пока Оля закачает Даньку и ляжет в постель.

— Оля, ты ешь кошачий корм?

Она поморщилась:

— Фу! Гадость. С чего ты взял?

— Да так… — Давай спать, ладно? — сказала она и отвернулась.

Но заснуть я не смог — в мозгу бурлили мысли. Я ругал себя за недостаток решительности, за проклятущую работу, из-за которой не могу уделить хоть немного времени жене и ребёнку. Нужно отвести Олю к врачу. Завтра же! Хотя нет, завтра подписание контракта с партнерами… Но в ближайшие дни отведу точно! А если Оля будет упорствовать — потащу силой.

Юрьич посоветовал за ней поухаживать… а мне противно лежать с ней рядом.

Потому что она ест кошачий корм.

Я точно знаю.

Новость о командировке обрушилась на меня подобно снежной лавине. В любое другое время я бы обрадовался столь ответственному заданию, но не сейчас.

Мне было страшно оставлять Даньку с Олей.

Моя жена сильно изменилась. Еду, которую она готовила, невозможно было есть. Из-за этих дурацких таблеток её вкусовые ощущения исказились самым ужасным образом. Мы спорили, мы ругались, я доводил жену до слёз, умолял не глотать эти проклятые колёса, но Оля начинала рыдать и на этом ссоры заканчивались. Мужику никогда не переспорить плачущую женщину — это выше наших сил.

А потом я целый день корил себя за мягкотелость.

Тряпка ты, Костя! Любой нормальный мужик давно бы уже потащил жену на приём, а ты дрейфишь и тянешь время. Надеешься, что всё образуется само собой. А ведь с Олей явно что-то происходит, и если прятать голову в песок проблема не исчезнет.

За эти недели Оля ещё больше похудела и осунулась. Прежде красивое лицо теперь шелушилось чешуйками отмершей кожи, а волосы лежали на плечах копной соломы.

Чёртова командировка! Я не могу оставить жену в таком состоянии!

Перед самым отъездом я застал Ольгу в кладовке. Оля с причмокиванием посасывала кусочек пенопласта.

На четвёртый день моей командировки Оля перестала отвечать на звонки и эсэмэски. А потом мне позвонила мама. Первые пять минут она просто рыдала в трубку, и я не мог разобрать ни слова.

— Мам! Успокойся! Что стряслось?

— Ольга! Она меня не пустила! Я пришла проведать внука, а она меня не пустила! Я слышу как он плачет за дверью! Данька, внучок… Меня словно окатили ледяной водой.

— Костя, что делать? Я вызываю полицию!

— Нет, мам, слушай меня! Я приеду.

Потом были долгие трения с начальством, недоумение деловых партнёров и косые взгляды в спину, когда я плюнул на всё и просто уехал. Плевать на всё. С моей женой случилась беда, и я сам поставлю точку в этой истории.

Замок я открыл своим ключом, но дверь оказалась запертой ещё и на цепочку. Благо крепление выдралось с корнем от первого нажима плечом.

В квартире воняло отбросами и грязными подгузниками. Писк Даньки резал сердце, словно ножом. Ольгу я нашёл на диване: она держала на руках младенца и совала ему грудь:

— Кто у нас тут плачет? Не надо плакать! Кушай, Данечка, кушай, сынок. Я на тебя не злюсь. И пусть из-за тебя мамочка немного поправилась, но это ничего. Мама сильная, она справится.

Младенец кричал и вырывался, не желая сосать впалую грудь.

— Оля.

Жена подняла голову: её губы и подбородок были испачканы чем-то склизким, и меня затошнило. Не хочу знать, чем именно она питалась все эти дни.

— Костик! А откуда ты…?

— Положи Даньку в кроватку! — процедил я сквозь зубы.

Глаза жены мерцали, словно стеклянные очи куклы. Но ребёнка он всё-таки отложила.

— А теперь слушай меня. Сейчас я позвоню маме. Она приедет и присмотрит за Даней. А мы с тобой отправляемся в больницу.

Оля переменилась в лице:

— Нет!

Я схватил её за плечи и встряхнул:

— Это не обсуждается! Твои таблетки что-то тобой сделали!

— Да, сделали. Я теперь худенькая и красивая.

Я залепил ей пощёчину, чувствуя как отсушило руку после удара. Кажется я перестарался.

Оля налетела на столик и перевернула его. С диким звоном разбилась ваза с засохшими тюльпанами, на ковёр брызнула грязная вода.

Я бросился к жене и помог подняться. У неё по запястью струилась кровь, и Оля принялась её слизывать.

— Ммм! Вкусняшка.