Ночью меня разбудил детский плач. Опять… Боже, как же давно я мечтаю нормально выспаться! Даня, сынишка ты мой ненаглядный, ну сколько можно орать? Нет, я понимаю, что ты хочешь кушать, но папочке нужно немного поспать перед работой… Кстати о работе — коллеги только и делают, что улыбаются, глядя на моё осунувшееся лицо. А ещё дружески хлопают по плечу и подмигивают. Плавали — знаем. Потерпи, Костян, сынишка вырастет и глазом моргнуть не успеешь. Будешь вспоминать это время с улыбкой.
Добавить в моё избранное
15 мин, 2 сек 8616
И когда жидкий щёлок стал разъедать её внутренности, делать промывание желудка было уже поздно.
Шесть месяцев я сидел на антидепрессантах, и только потом меня отпустило. Чувство вины отступило, спряталось на самом дне подсознания, чтобы атаковать меня в ночных кошмарах. Но это терпимо. Я, наконец, мог вернуться к нормальной жизни. И вновь примерить на себя роль отца.
Долгое время всё шло хорошо, а вчера я застал Даньку за поеданием бумаги.
В тот же вечер напился до полусмерти. Врачи уверяют, что в два года все дети тянут в рот всякую дрянь, но я знаю, что проблема не в этом. Перед глазами у меня навечно застыла сцена, как моя обезумевшая жена тычет грудь голодному младенцу… Это химическое проклятие Даня впитал с молоком матери. И ничем его уже не вытравить.
Никак не могу забыть довольное лицо сына, его губы, к которым прилипли клочки бумаги, и радостный шепелявый выкрик, при виде меня:
— Вкусняффка! Папа! Вкусняффка!
Шесть месяцев я сидел на антидепрессантах, и только потом меня отпустило. Чувство вины отступило, спряталось на самом дне подсознания, чтобы атаковать меня в ночных кошмарах. Но это терпимо. Я, наконец, мог вернуться к нормальной жизни. И вновь примерить на себя роль отца.
Долгое время всё шло хорошо, а вчера я застал Даньку за поеданием бумаги.
В тот же вечер напился до полусмерти. Врачи уверяют, что в два года все дети тянут в рот всякую дрянь, но я знаю, что проблема не в этом. Перед глазами у меня навечно застыла сцена, как моя обезумевшая жена тычет грудь голодному младенцу… Это химическое проклятие Даня впитал с молоком матери. И ничем его уже не вытравить.
Никак не могу забыть довольное лицо сына, его губы, к которым прилипли клочки бумаги, и радостный шепелявый выкрик, при виде меня:
— Вкусняффка! Папа! Вкусняффка!
Страница 5 из 5
