Подхватываемые поземкой крупинки снега искрились фиолетово-синим цветом в лучах заходящего солнца. От поля, раскинувшегося по правую сторону дороги, поднимался пар. Если бы не жуткий мороз, то можно было бы спутать снег с песком и пейзаж восточных районов Иркутской губернии принять за пустыни Средней Азии. Однако наваждение развеивалось, стоило только посмотреть налево — густой лес уныло скрипел от мороза, и иной раз скрипы эти походили на завывания плакальщиц, словно бы сама природа горевала о погибших в страшной братоубийственной войне.
Добавить в моё избранное
14 мин, 3 сек 19134
Из подлеска раздался выстрел, кто-то заорал:
— Я те кровь пущу, сучий сын! Бросай винтовку и второго волоки сюда!
Спустя минуту на полянку перед домиком под руки привели Прошку и юнкера. Оба затравленно осматривались, красноармеец был сильно напуган. Винтовку разбойники бросили к ногам вышедшего из дома мужчины, судя по всему атамана, Прошку и белого толкнули к Чуйкину.
— Так кто такие? — важно спросил предполагаемый атаман.
Прошка испуганно посмотрел на Чуйкина, тот молчал, юнкер уткнулся глазами в землю.
— Молчите, значит? Приказать вас расстрелять, али как? Могу и пытками язык развязать.
— Я Чуйкин, — представился, наконец, красный, — то, — он кивнул в сторону Прошки, — мой боевой товарищ Прохор. А это, — он небрежно мотнул головой в сторону юнкера, — пленный, единственный выживший из организовавших на нас засаду беляков. Ты мне добрый человек скажи, чего от нас хочешь? Мы, красноармейцы, люди не богатые, с нас кроме одежки взять нечего.
— Двое, значит, из товарищей, один из господ. Ну, смотри, Чуйкин, как дело обстоит: не твоё собачье дело, зачем вы нам нужны. Мы ни за господ, ни за товарищей, а сами за себя, потому жалеть никого не станем. Будете слушаться, всё у вас хорошо сложится. Ты, барин, — он перевёл взгляд на юнкера, — тоже не переживай, есть на твой счёт мыслишка, чай не погубим. А пока будьте гостями дорогими. Вяжи их, Рыжий, — приказал он своему подельнику, — потом в избушку, накормить. Чай проголодались, — сказал он с нескрываемой насмешкой и ушёл.
Разбойники принялись связывать Прошку и Чуйкина. Молодой красноармеец испугано поглядывал в сторону своего старшего товарища, видно было, что он хотел о чём-то поговорить, но не решался. Белогвардеец оставался спокойным, даже флегматичным. Казалось, он морально приготовился к смерти, и она его не пугала. Связали на славу, Чуйкин на какое-то время даже руки чувствовать перестал, потом, правда, путы несколько ослабили, заволокли пленников в домишко. Внутри оказалось грязно, за столом ещё трое порядком выпитых бандитов, атаман же устроился в сторонке с какой-то молодой девицей. Не смотря на невинную внешность, она вела себя распущенно: сидела у разбойника на коленях, позволяла ему многое, громко хохотала в ответ на грубости атамана, то и дело лобзалась с ним. Разбойники, сидевшие за столом, заприметив пленников, оживились.
— Веди сюда, уважим товарищей! — загоготали они дружно.
Заставив пленников стать у стенки, в них стали бросаться обглоданными косточками, отпускать оскорбительные замечания. Самый пьяный из разбойников до того обнаглел, что ухватил жирный окорок, подошёл к Чуйкину, который чем-то ему сильно не понравился, и стал водить окороком по губам и лицу, приговаривая:
— Кушай, большевичёк, кушай.
Чуйкин не выдержал и как только разбойник отвёл окорок в сторону, смачно плюнул в глаз своему обидчику. Лицо пьяницы исказилось, он ощерился, сделавшись похожим на дикого зверя, изо всех сил врезал пленнику. Удар вышёл на славу — Чуйкин упал спиной на стену, сполз по ней на землю. Из носа текла кровь, в глазах сверкали искры.
— Порешу падлу! — буйствовал бандит, побежал к столу за ножом.
— Ну-ка! — рявкнул атаман, небрежно сбросив девку с колен. Веселье стихло.
— Забыл, что красные наших в заложниках держат? Хочешь, чтобы их тоже порешили?
Ответа не последовало.
— Мне эту мразь не легче вашего у нас здесь терпеть. Но раз такой шанс представился, глупо не воспользоваться. Выходим в полночь. Их тоже накормите, идти далеко, пусть отдохнут как следует.
— Слышь, Червонец, может, поутру пойдём, — предложил один из разбойников.
— Сам знаешь, какие слухи про лес ходют.
— Ну и пусть себе ходют, — передразнил разбойника атаман.
— Мы уж не детишки, чтобы в бабкины сказки верить, а днём нас и схватить могут.
— Так что же получается, — оживилась девица, — меня тоже сегодня отведете? — она с надеждой посмотрела на атамана.
— И тебе отведём, Катюха, чего ж по два раза ходить. Но выходить нескоро, а я побаловать хочу, — он мерзко ухмыльнулся и ущипнул девицу за ляжку.
— Так что пошли, порадуешь меня напоследок.
— А вы, — он злобно зыркнул на остальных разбойников, стоявших у перегородки, разделявшей комнаты, — глаз с пленников не спускайте, и чтоб без лишних грубостей и жестокостей!
… Задремавших пленников разбудили в полночь, не дав толком проснуться, вытолкали на улицу. Холод стоял страшный, высокая луна с печалью взирала на уродливые голые деревья, вокруг было тихо. Не переговариваясь, разбойники цепочкой двинулись в путь.
Поначалу идти было очень сложно — снега навалило выше колена. Но потом разбойники вывели пленников на протоптанную тропинку и шествие процессии ускорилось.
— Я те кровь пущу, сучий сын! Бросай винтовку и второго волоки сюда!
Спустя минуту на полянку перед домиком под руки привели Прошку и юнкера. Оба затравленно осматривались, красноармеец был сильно напуган. Винтовку разбойники бросили к ногам вышедшего из дома мужчины, судя по всему атамана, Прошку и белого толкнули к Чуйкину.
— Так кто такие? — важно спросил предполагаемый атаман.
Прошка испуганно посмотрел на Чуйкина, тот молчал, юнкер уткнулся глазами в землю.
— Молчите, значит? Приказать вас расстрелять, али как? Могу и пытками язык развязать.
— Я Чуйкин, — представился, наконец, красный, — то, — он кивнул в сторону Прошки, — мой боевой товарищ Прохор. А это, — он небрежно мотнул головой в сторону юнкера, — пленный, единственный выживший из организовавших на нас засаду беляков. Ты мне добрый человек скажи, чего от нас хочешь? Мы, красноармейцы, люди не богатые, с нас кроме одежки взять нечего.
— Двое, значит, из товарищей, один из господ. Ну, смотри, Чуйкин, как дело обстоит: не твоё собачье дело, зачем вы нам нужны. Мы ни за господ, ни за товарищей, а сами за себя, потому жалеть никого не станем. Будете слушаться, всё у вас хорошо сложится. Ты, барин, — он перевёл взгляд на юнкера, — тоже не переживай, есть на твой счёт мыслишка, чай не погубим. А пока будьте гостями дорогими. Вяжи их, Рыжий, — приказал он своему подельнику, — потом в избушку, накормить. Чай проголодались, — сказал он с нескрываемой насмешкой и ушёл.
Разбойники принялись связывать Прошку и Чуйкина. Молодой красноармеец испугано поглядывал в сторону своего старшего товарища, видно было, что он хотел о чём-то поговорить, но не решался. Белогвардеец оставался спокойным, даже флегматичным. Казалось, он морально приготовился к смерти, и она его не пугала. Связали на славу, Чуйкин на какое-то время даже руки чувствовать перестал, потом, правда, путы несколько ослабили, заволокли пленников в домишко. Внутри оказалось грязно, за столом ещё трое порядком выпитых бандитов, атаман же устроился в сторонке с какой-то молодой девицей. Не смотря на невинную внешность, она вела себя распущенно: сидела у разбойника на коленях, позволяла ему многое, громко хохотала в ответ на грубости атамана, то и дело лобзалась с ним. Разбойники, сидевшие за столом, заприметив пленников, оживились.
— Веди сюда, уважим товарищей! — загоготали они дружно.
Заставив пленников стать у стенки, в них стали бросаться обглоданными косточками, отпускать оскорбительные замечания. Самый пьяный из разбойников до того обнаглел, что ухватил жирный окорок, подошёл к Чуйкину, который чем-то ему сильно не понравился, и стал водить окороком по губам и лицу, приговаривая:
— Кушай, большевичёк, кушай.
Чуйкин не выдержал и как только разбойник отвёл окорок в сторону, смачно плюнул в глаз своему обидчику. Лицо пьяницы исказилось, он ощерился, сделавшись похожим на дикого зверя, изо всех сил врезал пленнику. Удар вышёл на славу — Чуйкин упал спиной на стену, сполз по ней на землю. Из носа текла кровь, в глазах сверкали искры.
— Порешу падлу! — буйствовал бандит, побежал к столу за ножом.
— Ну-ка! — рявкнул атаман, небрежно сбросив девку с колен. Веселье стихло.
— Забыл, что красные наших в заложниках держат? Хочешь, чтобы их тоже порешили?
Ответа не последовало.
— Мне эту мразь не легче вашего у нас здесь терпеть. Но раз такой шанс представился, глупо не воспользоваться. Выходим в полночь. Их тоже накормите, идти далеко, пусть отдохнут как следует.
— Слышь, Червонец, может, поутру пойдём, — предложил один из разбойников.
— Сам знаешь, какие слухи про лес ходют.
— Ну и пусть себе ходют, — передразнил разбойника атаман.
— Мы уж не детишки, чтобы в бабкины сказки верить, а днём нас и схватить могут.
— Так что же получается, — оживилась девица, — меня тоже сегодня отведете? — она с надеждой посмотрела на атамана.
— И тебе отведём, Катюха, чего ж по два раза ходить. Но выходить нескоро, а я побаловать хочу, — он мерзко ухмыльнулся и ущипнул девицу за ляжку.
— Так что пошли, порадуешь меня напоследок.
— А вы, — он злобно зыркнул на остальных разбойников, стоявших у перегородки, разделявшей комнаты, — глаз с пленников не спускайте, и чтоб без лишних грубостей и жестокостей!
… Задремавших пленников разбудили в полночь, не дав толком проснуться, вытолкали на улицу. Холод стоял страшный, высокая луна с печалью взирала на уродливые голые деревья, вокруг было тихо. Не переговариваясь, разбойники цепочкой двинулись в путь.
Поначалу идти было очень сложно — снега навалило выше колена. Но потом разбойники вывели пленников на протоптанную тропинку и шествие процессии ускорилось.
Страница 2 из 5
