Идеальное оружие

Поти пять лет, они делали ей инъекции почти пять лет. Потом Браут решил все бросить. Теперь ему казалось, что этот чертов ученый заставил его всё это делать, а он купился как маленький мальчик. И истратил на эту затею почти все мамочкины деньги, которые они ссудила ему после своей смерти. Мамочка всегда видела в своём сыне великого ученого, она привила ему это чувство. Навязала осознанно тягу к науке. Но он не оправдал её надежд — стал обычным финансистом… Но ничего, мамочка его любила и он найдет способ доказать ей, что её сын — не безвольное существо с отсутствием характера.

В конце рабочего дня к Ёхану в кабинет ворвался взмыленный Кэрол. Он тяжело дышал, глаза его были выпучены и кажется он был простужен.

— Я её видел, я спал и она приходила! — ученый был слишком возбужден, чтоб внятно излагать свои мысли вслух.

— Спокойствие, друг мой, спокойствие. Если вас мучает совесть, пойдите и прикуйте себя рядом с ней. Будьте так добры, заприте за мной дверь.

С этими словами Браут вышел из кабинета, а Льюис без сил рухнул на стул. Ему нужно было отдышаться. Проведя полночи и почти весь день под холодным душем, он явно простудился и сейчас лёгкие и горло его горели огнем. Измученный и уставший, он просидел без движения минут сорок — пока сердцебиение и дыхание окончательно не восстановились. Пора было уходить.

— Ах да, запереть дверь.

Кэрол подошел к рабочему столу и начал рыться в ящиках. Тишину опустевшего офиса нарушил телефонный звонок:

— Да… — он снял трубку.

Стоны, хлюпанье и какой-то неприятный запах, казалось, заполнили комнату. В трубке прохрипело:

— Здравствуйте. Может вы поможете мне открыть дверь? — из телефонной трубки веяло могилой и Льюис, бросив её на стол, выскочил из кабинета.

На улице его сбила машина и через несколько часов ученый Льюис Кэрол впал в кому… 6 … Я наверное долго спала. Я их вспомнила — их было двое, их всегда было двое. Один молодой и красивый — он всегда смотрел на меня печальным взглядом. Наверное он тоже меня любит — у меня красивые глаза. Пол в комнате стал совсем белым, как будто его чем-то посыпали. Оказывается мой мох может цвести. Маленькие цветочки с семью белыми лепестками — я их рассматривала, — они мне нравятся.

Старый мне совсем не понравился. Он совсем был грубый. Он заставлял другого делать мне укол — толкал его. У него жуткие глаза, какие-то спокойные… и светятся… но потом молодой перестал сопротивляться, значит я не могу их простить. Они оба хотели чтоб мне было плохо. Но я научилась, а они не заметили. Я хотела их попросить открыть дверь — я позвонила. Они, кажется, всегда так делают, когда им что-то нужно. По-моему он испугался. А потом попал под машину. Бедный. Но мне его совсем не жалко… Наверное теперь я люблю эти белые цветочки. Мне больше не хочется на себя смотреть. Иногда я заплетаю свои длинные волосы, но они такие непослушные и всегда падают мне на глаза. Я люблю ложиться на мох и слушать, как он растет; чувствовать, как он шевелится подо мной. Я не замечаю, как засыпаю, а потом снова вижу сны. В них я свободна. В них я нахожу их. Я хочу, чтоб они узнали, что я умею и они узнают… я им помогу… 7 Вернувшись домой, Браут направился в кабинет. Он убрал документы в стол и сел в мягкое кресло напротив камина. Этот спокойный и рассудительный человек думал, как заткнуть рот этому мелкому ученишке — дилетанту. В его мозгу прокручивались десятки сценариев, но он все же смог выдрать один, на его взгляд самый удачный. Потом жена позвала его к телефону. «Надо же! Судьба все сделала за меня!» — подумалось тогда Ёхану. В кухню он вошел в прекрасном расположении духа.

— Что — то случилось, милый? — Лин озабочено на него посмотрела.

— Да нет, что ты. Просто один из моих подопечных впал в кому, и больница сочла нужным меня уведомить.

— Ёхан подошел к жене и чмокнул её в лоб.

— Мы сегодня ужинать будем? — Лин улыбнулась и сказала, что через пять минут все будет готовою. Как обычно по пятницам она готовила ребрышки и картофель, запеченный в сметане.

— Ах, какой запах! — мужчина с наслаждением потянул воздух носом. Ему показалось, что что — то не так, но он не подал вида. Во всем обилии запахов выделялся один особенный, едва заметный — Ёхан определенно его знал, но что это?

— Милая, что ты туда добавила? — и с этими словами отправил ложку в рот.

На зубах что — то хрустнуло и рот наполнился чем — то тягучим, едко — сладким. Браут бросился к раковине и его вырвало. Но во рту ещё оставался привкус той мутно — белой жидкости. Он обернулся и его вырвало прямо на пол: по столу ползали огромные тараканы, в тарелках копошились черви и опарыши.

— Дорогой, ты заболел? — к побелевшему, качающемуся мужчине повернулось зубастое лицо жены. На нем не было глаз — на их месте зияли две черные дыры. Волосы грязные, свалявшиеся. Из-за стола на него смотрели три разлагающихся трупа с черными дырами в черепах вместо рта и глаз.