Комета, волосатое чудовище, ползла по небу. Её движение вдоль Млечного пути было неуловимым, но Тим очень долго лежал, запрокинув голову, и поэтому видел, как небесная странница неотвратимо скользит в сторону городка, в который он спешил. Он смутно помнил, как бежал по тёмному лесу пока не упал без сил на снег. Звёзды бродили по кругу, их матовое поле с кляксами тёмных провалов разрезала сверкающая бритва.
Добавить в моё избранное
15 мин, 29 сек 3740
Пёс чуть не сбил его с ног. Поджав хвост, зверюга, который вчера не побоялся матёрого волка, влетел в келью и забился под низкий дубовый стол. Высоко под потолком в маленькое оконце лился жёлтый свет, мелькали неясные тени, иногда показывались страшные морды и слышался скрип когтей по стеклу. Тим вспомнил слова старика о том, что это воображаемый туман, и повеселел. Ещё бы справится с простудой. Его немного мутило, и в ушах стоял звон, словно тысячи карликов дребезжали маленькими колокольчиками.
Он подошёл к маленькой печурке с плитой и глотнул воды из прокопченного чайника. Чёрт, лучше бы он этого не делал. Он захлебнулся и закашлялся, согнувшись в три погибели. Закрыв лицо руками, он долго и надсадно хрипел, опустившись на колени. Приступ прошёл, но на руке он увидел кровь. С ужасом он смотрел, как пузырится мокрота и капает бурыми каплями на грязный пол. У всех, кто погиб от чумы, болезнь начиналась именно так. Он сел и обречённо опустил голову. Ну, вот и всё. Ему безумно захотелось куда-то бежать, что-то делать, но он сидел в оцепенении и пытался приободрить себя. Потом вскочил и кинулся по коридорам подземелья-крипты наверх, к выходу. Молитва рвалась наружу из глубин сердца. Господь должен ему помочь, ведь он находится в храме божьем, ведь если есть Бог, то он спасёт его!
Тим поднялся, задыхаясь, по шаткой лестнице со скользкими ступеньками, и навалился на дверь. Она была закрыта. Он колотил в неё, пока не разбил руки в кровь, кричал, но никто не откликался. Значит, он замурован здесь навечно. И никто не придёт. Старика с карликом, наверняка, забрали к себе демоны, а он будет ходить привидением по подземелью, пока не околеет, пока не кончатся силы. В отчаянии он кинулся обратно, но заблудился в бесконечных коридорах и переходах, которые тянулись гораздо дальше, чем само здание кирхи. Всюду он натыкался на тупики и запертые двери, и нигде не было выхода на поверхность. Отчаявшись, он сел на земляной пол и ему почудилось слабое дуновение ветерка во тьме. Тим пошёл по току воздуха, часто останавливаясь и боясь потерять направление. Вдруг это был поток, дующий в какое-нибудь отверстие, сквозь которое он мог бы выбраться наружу? Так и случилось. Ветер привёл его к узкой лестнице, ведущей куда-то наверх. Он долго поднимался, пока не стало холодно. Он навалился на очередную дверь, и она легко подалась вперёд от его слабого усилия. За ней была крохотная площадка колокольни. Он вышел на неё и посмотрел на небо. Полнеба закрывала тёмная туча, из которой сыпал снег. Холодный мокрый снег падал на лицо. Тим зябко поёжился и глубже сунул руки в рукава.
Всё пространство до горизонта покрывал колышущийся туман. Странные тени бороздили его бездну, и иногда слышался жуткий крик, словно кого-то колесовали или мучили на дыбе. Солнце, клонившееся к закату, скользило лучами по вихрям адских полей и окрашивало в тёмно-красный цвет черепицу домов городка неподалёку от кирхи. Тиму вчера оставалось пройти ещё немного, и он бы дошёл до города. Но сейчас надо было ждать ночи, когда уйдёт жёлтая мгла. И его болезнь… Он скоро умрёт. Чума ещё никого не пощадила. Эта безжалостная бестия была страшнее всех монстров, порождённых туманом.
Если он сунется в город, то его смерть будет быстрой и безболезненной. Его просто убьют. Если останется здесь, то болезнь прикончит его за три дня. Он будет валяться в горячечном бреду, пока не умрёт, и мучения продлятся долго, очень долго. Он помнил, как умирали от чумы его родные. Их дыхание прерывалось, от их тел шёл жар, а потом, после страшной агонии, они затихали. Господи! Как не хочется умирать!
За его спиной послышался шорох, и голосок злобно спросил: «Где моя мама?!» Тим от неожиданности поскользнулся и ударился о колокол. Над долиной поплыл звон. И словно тысячи птиц выпорхнули из мглы и взвились в небо. Неясные тени кружили вокруг колокольни, и Тиму представилось, что это души, сонмы душ, к которым скоро присоединится и его душа.
Карлик начал подпрыгивать и орать: «Вон моя мама! Вон моя мама! Вон моя мама!», показывая на тени, скользящие среди редких снежинок, бесследно исчезающих в плотной дымке, стелющейся над землёй.
Тим спустился в подземелье следом за карликом, который вывел его к каморке. Странный этот пастор, подумал Тим. Потом вспомнил, что вчера тот назвал себя кладбищенским сторожем. Тем более, не церковный служитель, значит, ему не указ. И все его бредни о спасении человечества всего лишь басни. Но что-то важное, как ему показалось, он вчера упустил. Среди водопада сказанных слов, что-то его насторожило, но он не придал этому значения. Что-то о чуде, о чудесах, о чудесном. Какая теперь разница. Его-то уже ничто не спасёт. Ни чудо, ни лекарь, ни Бог… К вечеру, когда исчезли миазмы тумана, и комета продолжила своё шествие по небу, вернулся старик. Он был бледен и неразговорчив. О чём-то долго шептался с карликом в коридоре, прикрыв дверь, пока Тим готовил ужин из волчьего мяса.
Он подошёл к маленькой печурке с плитой и глотнул воды из прокопченного чайника. Чёрт, лучше бы он этого не делал. Он захлебнулся и закашлялся, согнувшись в три погибели. Закрыв лицо руками, он долго и надсадно хрипел, опустившись на колени. Приступ прошёл, но на руке он увидел кровь. С ужасом он смотрел, как пузырится мокрота и капает бурыми каплями на грязный пол. У всех, кто погиб от чумы, болезнь начиналась именно так. Он сел и обречённо опустил голову. Ну, вот и всё. Ему безумно захотелось куда-то бежать, что-то делать, но он сидел в оцепенении и пытался приободрить себя. Потом вскочил и кинулся по коридорам подземелья-крипты наверх, к выходу. Молитва рвалась наружу из глубин сердца. Господь должен ему помочь, ведь он находится в храме божьем, ведь если есть Бог, то он спасёт его!
Тим поднялся, задыхаясь, по шаткой лестнице со скользкими ступеньками, и навалился на дверь. Она была закрыта. Он колотил в неё, пока не разбил руки в кровь, кричал, но никто не откликался. Значит, он замурован здесь навечно. И никто не придёт. Старика с карликом, наверняка, забрали к себе демоны, а он будет ходить привидением по подземелью, пока не околеет, пока не кончатся силы. В отчаянии он кинулся обратно, но заблудился в бесконечных коридорах и переходах, которые тянулись гораздо дальше, чем само здание кирхи. Всюду он натыкался на тупики и запертые двери, и нигде не было выхода на поверхность. Отчаявшись, он сел на земляной пол и ему почудилось слабое дуновение ветерка во тьме. Тим пошёл по току воздуха, часто останавливаясь и боясь потерять направление. Вдруг это был поток, дующий в какое-нибудь отверстие, сквозь которое он мог бы выбраться наружу? Так и случилось. Ветер привёл его к узкой лестнице, ведущей куда-то наверх. Он долго поднимался, пока не стало холодно. Он навалился на очередную дверь, и она легко подалась вперёд от его слабого усилия. За ней была крохотная площадка колокольни. Он вышел на неё и посмотрел на небо. Полнеба закрывала тёмная туча, из которой сыпал снег. Холодный мокрый снег падал на лицо. Тим зябко поёжился и глубже сунул руки в рукава.
Всё пространство до горизонта покрывал колышущийся туман. Странные тени бороздили его бездну, и иногда слышался жуткий крик, словно кого-то колесовали или мучили на дыбе. Солнце, клонившееся к закату, скользило лучами по вихрям адских полей и окрашивало в тёмно-красный цвет черепицу домов городка неподалёку от кирхи. Тиму вчера оставалось пройти ещё немного, и он бы дошёл до города. Но сейчас надо было ждать ночи, когда уйдёт жёлтая мгла. И его болезнь… Он скоро умрёт. Чума ещё никого не пощадила. Эта безжалостная бестия была страшнее всех монстров, порождённых туманом.
Если он сунется в город, то его смерть будет быстрой и безболезненной. Его просто убьют. Если останется здесь, то болезнь прикончит его за три дня. Он будет валяться в горячечном бреду, пока не умрёт, и мучения продлятся долго, очень долго. Он помнил, как умирали от чумы его родные. Их дыхание прерывалось, от их тел шёл жар, а потом, после страшной агонии, они затихали. Господи! Как не хочется умирать!
За его спиной послышался шорох, и голосок злобно спросил: «Где моя мама?!» Тим от неожиданности поскользнулся и ударился о колокол. Над долиной поплыл звон. И словно тысячи птиц выпорхнули из мглы и взвились в небо. Неясные тени кружили вокруг колокольни, и Тиму представилось, что это души, сонмы душ, к которым скоро присоединится и его душа.
Карлик начал подпрыгивать и орать: «Вон моя мама! Вон моя мама! Вон моя мама!», показывая на тени, скользящие среди редких снежинок, бесследно исчезающих в плотной дымке, стелющейся над землёй.
Тим спустился в подземелье следом за карликом, который вывел его к каморке. Странный этот пастор, подумал Тим. Потом вспомнил, что вчера тот назвал себя кладбищенским сторожем. Тем более, не церковный служитель, значит, ему не указ. И все его бредни о спасении человечества всего лишь басни. Но что-то важное, как ему показалось, он вчера упустил. Среди водопада сказанных слов, что-то его насторожило, но он не придал этому значения. Что-то о чуде, о чудесах, о чудесном. Какая теперь разница. Его-то уже ничто не спасёт. Ни чудо, ни лекарь, ни Бог… К вечеру, когда исчезли миазмы тумана, и комета продолжила своё шествие по небу, вернулся старик. Он был бледен и неразговорчив. О чём-то долго шептался с карликом в коридоре, прикрыв дверь, пока Тим готовил ужин из волчьего мяса.
Страница 3 из 5
