Пять капель на ночь

Остановился, прислушался. Хвала всем богам — в доме тихо, лишь раскатистый храп старика гулял коридорами. Значит, можно метнутся мышкой на кухню да по углам пошуршать — вчера, кажись, румяная Одди приносила пироги с грибами. Вкусные — страсть, не оторваться! Надо было по карманам рассовать да спрятать в каморке, сидел бы сытый и довольный. Эх, ладно, дело житейское.

Тиль на носочках шел к кухне, стараясь не оскользнуться в полумраке, когда его вниманием завладел свет. Нет, не яркий отблеск свечи, не приглушенный свет волшебного солнышка, а навье сияние, да такое пленительное, мягкое, будто касание матери. Свет завораживал. Он манил обещанием чуда, он звал, нашептывал имя.

Стоять! Тиль мотнул головой, разогнал проклятое наваждение. Свет-то лился из гадюжника, а там ничего хорошего отродясь не водилось. Куда ни глянь — всюду твари — с когтями, клыками, шипами и еще демоны знают какими смертельными отростками! Нет, пока мастер не прикажет прибрать клети, Тиль в эту обитель проклятых больше ни ногой!

Тиль решительно направился к кухне, но не дошел. Любопытство будто тянуло его за рукав. Ну, глянь, мол, что же там за тварь поселили? Помнишь, ловцы тащили явно что-то огромное. А, может, это мантикора? Или химера какая? Или вообще, дракон! Ладно, чего гадать — лучше одним глазком глянуть, чем всю ночь мучиться.

Дверь в зал тихо скрипнула. Тиль замер, прислушиваясь к храпу. Вроде, все в порядке, — спит старый хрен. Шаг, второй, ноги сами несут к дивной бестии.

В середке комнаты, в аккурат под магической печатью, Тиль различил очертания чудовищной стеклянной банки. В похожих мастер хранил всякие сушеные травки-корешки, что казалось Тилю невероятным расточительством. Ладно, древние с ними, с мелкими скляночками, но это… Здоровая банка. В полтора человеческих роста. Да и стекло, видать, толстое — иначе тварь давно была бы на свободе.

Тиль подошел еще ближе, холодея от ужаса.

В банке затрепетали светящиеся крылья. Прозрачные, будто тончайший на свете шелк, а на нем — росписи великих художников. На крыльях словно переплелись стебли эдельвейсов, распустились бутоны, потянулись лепестками к округлому краю крылышек. По линиям рисунка растекались краски — синяя, янтарная, алая, изумрудная. На миг Тилю причудилось, что на полотно крыльев выплеснули весь цвет мира, что сиял теперь рассветным солнцем.

Бестия неуверенно поднялась, отвела назад чудные крылышки и прислонилась к банке. Тиль оторопел. По ту сторону стекла на него глядела прекрасная девушка — изящная, статная. Высокая грудь, узкая талия, манящие бедра… О, боги. Куда там пышнотелым сельским красоткам, куда там изящным аристократкам — да все они меркли пред красотой этой бабочки. Фигура, высеченная из молочного дуба, нет — из драгоценной белой кости. Волосы — плавленое серебро, янтарные раскосые глаза, бледно-розовые губы, вздернутый носик — такие нелепые смешные черточки создавали маленькую богиню. Богине хотелось поклоняться. Воздвигнуть алтарь и приносить жертвы, пасть ниц, только бы позволила коснуться кончиков крыльев. Прекрасное создание, оказавшееся в клетке волею злобного старика.

Тиль не стал медлить. Вскарабкался по книжному стеллажу, оглядел пробку, что запечатала бутыль. Так просто не открыть — колдун начертил кровью охранные знаки, да такие, что Тилю никогда не доводилось видеть.

Ну, ничего, сейчас, потерпи прекрасная, погоди бабочка, он только сбегает за бумагой, перерисует знаки и выпустит тебя на волю. Только бы успеть, пока ты не задохнулась в этой треклятой бутылке!

Тиль спускался. Носком нащупал опору, ухватился за полку пониже. За спиной — невразумительный рык — знамение боли. Висок будто пронзило раскаленным гвоздем, Тиль рухнул спиной вперед, поперхнулся воздухом и закашлялся. Над ним возвышался старик. Нет, он не кричал, он просто взирал. Зрачки расширились как у любителя дурмана, лицо застыло восковой маской. Тилю показалось, что он видит не своего учителя, а чужого человека — холодного, спокойного, будто глыба льда.

— Вон отсюда, — еле слышный шепот.

— Убирайся, проваливай, забейся в свою дыру и не смей приближаться к этой твари. Ты меня понял, малец?

Храбрость враз оставила нерадивого ученика. Сбежал, собака, поджав хвост, хвала богам, хоть не скулил для пущей убедительности! Тиль проклинал себя за малодушие. Раз за разом рисовал в памяти тоскливый взгляд плененной бабочки. На сколько ей хватит воздуха? На день? Может, на два? И что это за мука такая — медленно угасать на потеху какому-то сумасшедшему колдуну? Боги, за что вы обрекаете на смерть столь дивное создание? И почему среди всех спасителей лишь он — глупый Тиль, только недавно изучивший грамоту?

Хотелось свернуться в клубок и зарыдать. Да только Тиль привык молчать. Тишина — верный союзник. Будь тише воды, ниже травы. Схоронись, как мышь под метлой, и все про тебя забудут. Не лезь на рожон, не высовывайся, просто выжидай.