Ангелочек

Ей и не снилось репетиторство в Смиренном Логу. Говорили, что усадьбы в этом посёлке с собственными прудами и взлётными площадками. И вот теперь можно будет увидеть великолепие, которое способны сотворить очень, очень большие деньги. Полюбоваться на чужую роскошь, пускай не в качестве гостьи, а просто наёмной служащей. Но это не главное. Ей грела сердце сумма, которую она заработает. Рассказывать никому не стала — кто ж своей удачей делится? Не было и нет среди её окружения тех, кто не позавидует и при случае не подставит. А то и предаст. И так на нежданную радость уже легла тень. Ну, может, не тень, а тёмное пятнышко… Год назад Лине пришлось топать в школу, учить недоумков английскому. Работа вызывала отвращение, но где найти другую? С дисциплиной проблем не было: сказывалось детдомовское детство. Металл в голосе и холодная беспощадность в глазах. Любой придурок сразу понимал, что связываться с ней себе дороже. Зарплата копеечная. Койкоместо в общежитии Масложирзавода. Лина оттаивала только дважды в неделю, на уроках в младших классах. Там никто не судил о ней по стоимости единственных туфель, костюма и сумочки. Восторженные глазёнки изливали такой свет, такое тепло… Что-то настоящее, неподдельное. И Лина старалась, играла роль. Актёрствовала не ради «зрителей», а самой себя. Ну и подарков, конечно, которые по поводу и без него тащили родители влюблённых в учительницу второклассников. И вот когда она, полная надежды на изменения в нудной, отупляющей круговерти рабочих дней, появилась у второклашек, то не ощутила привычного размягчения души. Видела не ребячьи лица, а квартиру, которую снимет. Магазины, из которых выйдет с пакетами новой одежды. Продукты, которые впервые попробует. А там, глядишь… Чем чёрт не шутит? Лина отбросила пряди волос и еле заметно подмигнула своему отражению в зеркальной дверце шкафа с книгами и игрушками.

— Ангелина Савельевна… — послышался шёпот справа.

Ух ты, Николка заговорил. Мальчонка-аутист, из которого слова не вытянешь. На краю его стола — стопка рисунков. Худенькая рука чуть сдвинула их по направлению к Лине.

— Ты хочешь, чтобы я посмотрела? — спросила Лина.

Николка медленно опустил голову.

Лина взяла рисунки и продолжила совершенно неинтересный ей урок.

В конце рабочего дня она решила ознакомиться с Николкиным творчеством. На первом листе — шикарный трёхэтажный дом. Однако каков художник, этот аутист-восьмилетка! Кто-то из взрослых помогал, что ли? На втором… Батюшки, вот же гадость! Обезглавленное тело. Залитый кровью пол. Рисунки вывалились из Лининых рук. Но она не могла оторвать от них глаз. На третьем — кленовая аллея в осенний вечер. Чёрт побери, даже почудился шорох листвы! Но что-то в ней было неправильное, зловещее. Лина склонилась над изображением, всмотрелась… На одной из мощных ветвей — верёвка, которая перехлёстывала горло женщины. Тела не было видно из-за густой кроны, лицо скрыто спутанными волосами. Лина шумно выдохнула. Вот так второклассник! Выбросить эту пакость, пока коллеги не увидели. Лина потянулась собрать работы, но остолбенела. Рисованный ветер откинул пряди с лица удавленницы. Её, Лининого, лица!

Она не была бы собой, если бы не смогла в ту же минуту противопоставить эмоциям холодную рассудочность, а попыткам задеть — агрессию. Этот Николка — ненормальный, психопат и в будущем, скорее всего, клиент жёлтого дома или тюряги. Там ему самое место, а её дело — сторона. Однако, постоянная борьба, начатая ещё в детдоме — за лучший кусок, целую простыню, новую одёжку, — основательно расшатала нервы. Нужно успокоиться. Вот завтра она ещё раз глянет на работы малолетнего маньяка. Возможно, ей всё просто почудилось. Лина сгребла рисунки и сунула их в ящик стола.

По дороге домой, трясясь в опостылевшей маршрутке, Лина вернулась к своим впечатлениям. Вопреки установленному ею правилу — не цеплять негатив и не носиться с ним. Увы, кровь и висельники встречались в её жизни. Родители зверски убиты грабителями. Бабушка не выдержала, умерла на месте, когда увидела страшную картину. В Лининой памяти не осталось ничего из-за ретроградной амнезии. Зато багровую смятую постель, широко вскрытое горло самой весёлой девчонки в группе, соседки по койкам, она помнит хорошо. Как и скрюченное тело друга, девятиклассника Кости, который умудрился повеситься в сушилке. «Ангелочка» всегда жалели больше покойников. Особенно в школе, которая хоть и находилась рядом со зданием детдома, но по сути была за тридевять земель от того, что в нём творилось. Было и прошло. Отчего ж она так встревожена? Дело, наверное, не в изображении, а в том, что увидела сама. Дом-замок, дом-замок. То есть казённое детское учреждение. Кровь — вина перед умершими родными, картина повешения — искупление, которого она жаждет. Вот всё и прояснилось. И Лина тотчас выкинула из головы Николку с его рисунками.

Субботним утром Лина пересчитала сторублёвки в бумажнике и собралась заказать такси. Но ей позвонили: машина ждёт.