Ангелочек

Лина широко раскрыла глаза. С низкого потолка скалился багровый клыкастый череп.

Она не услышала своего визга в рёве барабанов. А через миг замолчала, сорвав голос.

В брюхе чудовищного металлического божества, каким-то образом привинченного к потолку, бушевал огонь.

Если разойдутся лопасти, образующие чрево, на Лину обрушится раскалённое содержимое. И она станет такой же, как Ксения. Или умрёт в диких муках, что вероятнее.

Какой смысл убивать её? Разве что уничтожить ангельскую красоту лица, изуродовать. Или принести в жертву. Значит, за ней охотился не выродок этой карлицы, а сама мамаша? Можно было догадаться… Вероятно, что у неё вообще нет ребёнка. Репетиторство — способ заманить кого-нибудь для ритуалов. Ну, может, потешить материнские инстинкты, поддержать легенду перед соседями, да мало ли чего… Стоп! А как же супруг Ксении? В доме всегда присутствовал только один мужчина. Хватит думать, жар стал нестерпимым.

Лина перевернулась на бок, выгнулась — тело подчинилось. Значит, она может убежать! И — вот настоящая удача! — верёвка оказалась затянутой очень слабо. Лина в два счёта освободила руки и спрыгнула со стола. Рванула низкую дверцу, успев краем глаза заметить колонки, надрывавшиеся барабанным боем, кучу всяких костей на алтаре в углу. Ну, держись, карлица!

Лина поплутала по коридорам подвала, нашла лестницу наверх. Подивилась безлюдью громадного дома и тому, что не выпустила из рук шнур. Сунула его в карман и стала крадучись пробираться в будуар Ксении, попутно заглядывая во все залы и комнаты.

Карлица была в гнёздышке, драпировалась в терракотовый балахон перед зеркалом. Лина нежно погладила твёрдый негнувшийся лацкан своего внесезонного пиджачка, когда Ксения, кряхтя и дёргаясь, водрузила на голову нечто вроде шлема, украшенного рогами. Ряженая не успела удивиться. Заточенная сталь вошла ей прямо в сердце. Лина отскочила от рухнувшей кулём Ксении и прошептала: «Никто… и никогда». Мельком глянула на раскрытый сейф и спокойно вышла. Ей впервые в жизни не нужны были деньги.

В коридоре нос к носу столкнулась с дворецким. Он побледнел и с дрожью в голосе сказал:

— Вы живы? Она вам ничего не сделала?

Лина изобразила удивление, посторонилась и направилась к лестнице.

Дворецкий крикнул вслед:

— Это я ударил вас несильно! И плохо связал специально!

«А ещё устроил представление с зеркалом», — подумала Лина и не обернулась.

Однако в холле её настиг топот. Это дворецкий несся по лестнице вниз.

Лина холодно и спокойно поинтересовалась:

— Что случилось?

Дворецкий прохрипел, задыхаясь:

— Хозяйка… она… Ксения мертва… Кто?

— Мертва? А чего ещё ожидать от её сынка? — спросила Лина.

— Я, например, предъявлю полиции ушиб и следы от верёвки.

— Нет! — сорвался на визг дворецкий.

— Нет у неё сына! И не было никогда!

— А может, и мужа не было? — с издёвкой сказала Лина.

— Которому свет стал не мил от причуд богатой уродины, её дурацких ритуалов и игр в заботливую мать? И который, убедившись, что очередная жертва скорее хищница, несильно ударил, специально ослабил узел? А ещё раскрытый сейф… Такой соблазн! Деньги всё равно бы вернулись к несчастному вдовцу. Может, уже и звонок в полицию был?

— Я никуда не звонил, — еле слышно сказал дворецкий.

Он подошёл к Лине, обнял её плечи и прошептал обессиленно:

— Мы с тобой жертвы… Это так… Но нам повезло, очень повезло.

Его ладони были сухими и совсем не дрожали. Лина не стала вырываться из объятий. Ответила ему долгим взглядом широко открытых «ангельских» глаз. Тем застывшим в трагическом непонимании и одиночестве взглядом, который всегда умилял и суровую полицию, и воспитателей детдома, и учителей. Когда она прирезала спящих родителей за то, что не пустили её в свою постель. Или развалила горло подружке, которая показала пальцем под кровать, когда ночью старшаки пришли отлупцевать строптивую девчонку. А заточку, кусок найденной на улице стали, подложила в портфель своего дружка. Кто ж знал, что дурила повесится. И этот муж-дворецкий сейчас перережет своё горло. Что поделаешь, преступники иногда выносят приговор сами себе.

Лина позволила тёплой, чуть парившей крови излиться на костюм. Всего лишь спасала самоубийцу. С элегической грустью посмотрела на заточку, которая славно послужила ей. Вложила в мёртвую ладонь. А сейчас — с громким криком, с остекленевшими глазами — она побежит в соседний дом. Хозяева едва не попадают в обморок от Лининой истории. И перескажут её полиции, когда наёмная бедняжка будет валяться без чувств.

Лина заорала, насколько позволило сорванное горло. Выскочила на крыльцо, ещё раз закричала. Посильнее ободралась о фигурную низкую изгородь, которая разделяла усадьбы, обежала дом, изо всех сил толкнула парадную дверь. Ворвалась в холл и замерла.