Первую дверь — в тамбур — вскрыли легко. Видать, соседи зажали деньги на дорогую систему. Поставили дешевый замок, изготовленный в Минске. Махарыч открыл его с двух ударов — чак! чак! — вбивая отмычки, как гвозди в консерву.
Добавить в моё избранное
15 мин, 13 сек 9515
Очнувшись, Кирюха провел рукой по лицу, словно стряхивая морок, и поспешил к кухонной двери. Сейчас он предпочитал не думать. Думать на делюге вообще вредно. Это заранее надо просчитывать, узнавать, прикидывать. Махарыч прав, надо действовать по отработанной схеме, которая не раз уже себя оправдывала. А начнёшь думать — придёт мандраж, начнёшь творить ерунду или почудится что.
На кухне было светло и даже в какой-то мере уютно. Над кухонным столом висел яркий натюрморт с яблоками, цветами и тыквами. Кирюха внимательно его разглядел и, не найдя ничего подозрительного, рассмеялся.
Он вспомнил историю, которая случилась с ним однажды во время делюги в новостройке. Тогда они залезли ночью в богатую квартиру, оставленную без присмотра. Соседи ещё не въехали, да и весь подъезд оставался практически пустым. Только на первом этаже обитал кто-то из жильцов.
Поэтому в новостройке царила мертвая тишина. Никто не скрипел половицами, не спускал воду за стенкой. Не звучала музыка, не орал дурным голосом канал Эм-Ти-Ви из телевизора, включенного на полную мощность. Не раздавались голоса с соседних лоджий и никто не звонил в соседнюю дверь. Даже лифт — и тот стоял на месте.
В такой звенящей тишине, пакуя хрусталь и видео, Кирюха вдруг ясно услышал голоса своих одноклассников. Когда-то, еще в школе, они пошли в поход с ночевой. Спать, естественно, никто не ложился до самого утра. Часть парней, из заядлых рыбаков, поставили закидушки — куски веток с леской и крючком. Другие сели у костра бренчать гитарой. Время от времени лески на закидушках туго натягивались и тогда на берегу вскрикивали, а у костра вскакивали, чтобы посмотреть на добычу. Чаще всего добыча срывалась и тогда ахи и охи сменялись шуточками в адрес незадачливого рыбака.
И в тихой квартире, пакуя краденые вещи, Кирюха вдруг снова услышал те голоса. Он мог поклясться, что понимает, кто говорит, но смысл сказанного и даже сами слова ускользали, как дым сигареты, сколько он ни пытался их поймать.
Сначала он подумал, что это пришли соседи. Потому, узнав голоса одноклассников, струхнул. Подумал, что сошел с ума на почве недоедания и нервов. Хорошо, Махарыч заметил, что морда у напарника перекосилась, и спросил, в чем дело.
— Это дело обычное, если на нервах, — сказал он тогда.
— Это кровь твоя, паря, в ушах шумит. А башка до одури хочет услышать что-нибудь. Вот этот шум как голоса из памяти и распознаются. Потому ты и слова понять не можешь. Такое часто бывает, забей.
Вспомнив эту историю, Кирюха приободрился. В голове у него даже начало складываться объяснение. Если долго ждёшь подвоха, а на делюге это как факт, башка начинает эти подвохи рисовать сама. И что тогда удивительного, если он вдруг увидел людей в мушиных точках на холсте? Люди в данной ситуации — это менты, следаки или свидетели как минимум. Старик Фрейд тут сплясал бы целую диссертацию с прицепом.
Кирюха открыл кухонные шкафчики и стал рыться в них. Тонкие белые резиновые перчатки из аптеки, как вторая кожа, передавали все ощущения от прикосновений. Угловатые солонки и вскрытые пакетики с кардамоном, корицей, имбирем и другими приправами оставляли на них разноцветные следы. Из упавшего стеклянного флакончика выскочили горошины черного перца и дробно посыпались на стол между плитой и раковиной.
Вся это возня немного утомила Кирюху. Чтобы взбодриться, он включил электрический чайник. Затем вытащил из шкафчика мельхиоровую сахарницу, пузатую банку кофе «Джакобс» и коробку с засохшими конфетам«Птичье молоко».
На другом конце квартиры раздался странный звук — будто кто-то то ли упал, то ли с размаху припечатал ладонью муху.
— Кирюха! — крикнул вполголоса Махарыч из зала. А затем, словно забыв об осторожности, заорал на полную мощность: — Кирюха!
Кирюха от неожиданности уронил кофейную банку на пол. Через мгновение, поколебавшись, он схватил острый кухонный нож и двинулся в коридор.
Что-то острое ударило его в шею, аккурат чуть ниже ямки под черепом. Вскрикнув от боли, он вскинул руку к затылку и нащупал что-то странное и настолько удивительное, что выходило за все рамки мироздания и всего жизненного опыта, знакомого Кирюхе. Если пальцы не врали, то из его головы сейчас выходила тонкая и прочная нить, натянутая как леска на закидушке с пойманной рыбой.
Он тихо ахнул и попытался обернуться. Нить дернулась, причинив шее такую боль, что у Кирюхи поплыли звезды перед глазами, а затем скользнула между его пальцев, обжигая кожу, и исчезла. В приступе ярости, движимый скорее инстинктами, чем рассудком, он развернулся на пятках и выставил перед собой ножик, готовый кромсать и резать своего обидчика, кем бы тот ни был.
Но обидчика не было. Кухня оставалась такой же пустой, как и пять секунд назад. Кирюха застыл на месте, лихорадочно соображая, затем сделал пару шагов к окну и отдернул шторку.
На кухне было светло и даже в какой-то мере уютно. Над кухонным столом висел яркий натюрморт с яблоками, цветами и тыквами. Кирюха внимательно его разглядел и, не найдя ничего подозрительного, рассмеялся.
Он вспомнил историю, которая случилась с ним однажды во время делюги в новостройке. Тогда они залезли ночью в богатую квартиру, оставленную без присмотра. Соседи ещё не въехали, да и весь подъезд оставался практически пустым. Только на первом этаже обитал кто-то из жильцов.
Поэтому в новостройке царила мертвая тишина. Никто не скрипел половицами, не спускал воду за стенкой. Не звучала музыка, не орал дурным голосом канал Эм-Ти-Ви из телевизора, включенного на полную мощность. Не раздавались голоса с соседних лоджий и никто не звонил в соседнюю дверь. Даже лифт — и тот стоял на месте.
В такой звенящей тишине, пакуя хрусталь и видео, Кирюха вдруг ясно услышал голоса своих одноклассников. Когда-то, еще в школе, они пошли в поход с ночевой. Спать, естественно, никто не ложился до самого утра. Часть парней, из заядлых рыбаков, поставили закидушки — куски веток с леской и крючком. Другие сели у костра бренчать гитарой. Время от времени лески на закидушках туго натягивались и тогда на берегу вскрикивали, а у костра вскакивали, чтобы посмотреть на добычу. Чаще всего добыча срывалась и тогда ахи и охи сменялись шуточками в адрес незадачливого рыбака.
И в тихой квартире, пакуя краденые вещи, Кирюха вдруг снова услышал те голоса. Он мог поклясться, что понимает, кто говорит, но смысл сказанного и даже сами слова ускользали, как дым сигареты, сколько он ни пытался их поймать.
Сначала он подумал, что это пришли соседи. Потому, узнав голоса одноклассников, струхнул. Подумал, что сошел с ума на почве недоедания и нервов. Хорошо, Махарыч заметил, что морда у напарника перекосилась, и спросил, в чем дело.
— Это дело обычное, если на нервах, — сказал он тогда.
— Это кровь твоя, паря, в ушах шумит. А башка до одури хочет услышать что-нибудь. Вот этот шум как голоса из памяти и распознаются. Потому ты и слова понять не можешь. Такое часто бывает, забей.
Вспомнив эту историю, Кирюха приободрился. В голове у него даже начало складываться объяснение. Если долго ждёшь подвоха, а на делюге это как факт, башка начинает эти подвохи рисовать сама. И что тогда удивительного, если он вдруг увидел людей в мушиных точках на холсте? Люди в данной ситуации — это менты, следаки или свидетели как минимум. Старик Фрейд тут сплясал бы целую диссертацию с прицепом.
Кирюха открыл кухонные шкафчики и стал рыться в них. Тонкие белые резиновые перчатки из аптеки, как вторая кожа, передавали все ощущения от прикосновений. Угловатые солонки и вскрытые пакетики с кардамоном, корицей, имбирем и другими приправами оставляли на них разноцветные следы. Из упавшего стеклянного флакончика выскочили горошины черного перца и дробно посыпались на стол между плитой и раковиной.
Вся это возня немного утомила Кирюху. Чтобы взбодриться, он включил электрический чайник. Затем вытащил из шкафчика мельхиоровую сахарницу, пузатую банку кофе «Джакобс» и коробку с засохшими конфетам«Птичье молоко».
На другом конце квартиры раздался странный звук — будто кто-то то ли упал, то ли с размаху припечатал ладонью муху.
— Кирюха! — крикнул вполголоса Махарыч из зала. А затем, словно забыв об осторожности, заорал на полную мощность: — Кирюха!
Кирюха от неожиданности уронил кофейную банку на пол. Через мгновение, поколебавшись, он схватил острый кухонный нож и двинулся в коридор.
Что-то острое ударило его в шею, аккурат чуть ниже ямки под черепом. Вскрикнув от боли, он вскинул руку к затылку и нащупал что-то странное и настолько удивительное, что выходило за все рамки мироздания и всего жизненного опыта, знакомого Кирюхе. Если пальцы не врали, то из его головы сейчас выходила тонкая и прочная нить, натянутая как леска на закидушке с пойманной рыбой.
Он тихо ахнул и попытался обернуться. Нить дернулась, причинив шее такую боль, что у Кирюхи поплыли звезды перед глазами, а затем скользнула между его пальцев, обжигая кожу, и исчезла. В приступе ярости, движимый скорее инстинктами, чем рассудком, он развернулся на пятках и выставил перед собой ножик, готовый кромсать и резать своего обидчика, кем бы тот ни был.
Но обидчика не было. Кухня оставалась такой же пустой, как и пять секунд назад. Кирюха застыл на месте, лихорадочно соображая, затем сделал пару шагов к окну и отдернул шторку.
Страница 3 из 5
