Залипание

Он осторожно спускается в открытое окно. В комнате никого. В распахнутом шкафу висят женские платья, рядом огромное зеркало с большим количеством всевозможных пудр и красок.

Маскировка дело тонкое. Он одевает женское платье, потом еще одно и еще и еще.

В зеркале пышнотелая женщина.

Пудра, помада, чепец. Убийца, который прокрался в комнату, превратился в женщину.

Выходить из дома приходится через двери, но он остается незамеченным.

Теперь нужно спешить, времени осталось совсем мало. Он пересекает большой двор и сворачивает в узкий переулок.

Проходит под навесами от солнца, сворачивает за дом.

У оврага, куда сливают помои, под кустом заваленный сухой травой лежит сверток.

Он прячет его под платьем.

Возвращается на людные улицы, и увлекаемый толпой движется в сторону ратуши.

Начинает смеркаться.

Возле ратуши уже собралось много народу. Они стоят по обе стороны от красной ковровой дорожки, вдоль которой плотным слоем стоят солдаты. Народ все прибывает.

Звучит марш. Торжественная атмосфера заставляет людей замереть. Все ждут.

И вот из ратуши появляются многочисленные придворные, их слуги, и охрана. Они медленно спускаются с высоких ступенек ратуши и движутся по дорожке.

Вот он долгожданный момент. В дверях появляется сам советник императора. Народ начинает радостно волноваться.

Советник машет рукой. На нем пестрая одежда. Он, сопровождаемый охраной спускается вниз, и медленно шествует по дорожке.

Дорожка ведет к огромной, украшенной трибуне в центре площади. Вот-вот должен начаться праздник.

— Ты уроки сделал? — услышал Женя за спиной и нажал на паузу.

— Сделаю, — ответил он.

— Так, — строго сказала мать, — давай выключай и садись за уроки.

— Ну мам… — жалобно протянул он.

— Иди поешь а потом за уроки, — непреклонно сказала мать и вышла.

Поглощая вечерние макароны с сыром, Женя смотрел в окно. Определенно по этим домам нелегко было бы карабкаться, гораздо труднее, чем, если бы они были со ставнями, деревянными балками и широкими балконами.

Но Женя видел, что при сильном желании и определенных обстоятельствах это возможно.

— Мне отец звонил, — сказала мать.

— Когда?— Женя вернулся со стены противоположного дома на кухню.

— Сегодня днем, сказал, что на следующей неделе приедет.

— Здорово, — с предвкушением сказал Женя — в прошлый раз отец привез ему приставку, а до этого купил большой плоский телевизор.

— Учи немецкий — будешь, как отец, ездить, — сказала мать и поставила перед Женей кружку с чаем.

— Угу, — пробурчал Женя.

Поужинав, Женя отправился в свою комнату. В прихожей он остановился и стал всматриваться в темный угол. Там стояла подставка для обуви, висела верхняя одежда, темнела входная дверь.

В углу кто-то прятался.

Он сидел, неподвижно выжидая, но Женя почувствовал его. Подходить было опасно. Он снял с ноги домашний тапочек и бросил в угол. Ему показалось, что он попал в цель, но тот, кто прятался, не шелохнулся. Не отводя взгляда с темного угла, Женя попятился, нащупал шкаф, приоткрыл дверцу, достал фонарик.

Луч фонаря осветил пустой угол прихожей, входную дверь и тапочек торчащий из кармана маминого пальто.

Усмехнувшись, Женя обул его и пошел делать уроки.

Пришлось повозиться с химией. Моли вещества все никак не сходились в пропорции с граммами — это было как-то странно.

Бледные, почти невесомые бабочки моли, по сути, и не должны были сходиться с граммами странных веществ зашифрованных латинскими буквами.

Женя подозревал, что так не бывает в жизни, но учебник утверждал обратное и, следуя его рекомендациям, Женя дорешал задачу, как того требовали обстоятельства.

Он отложил тетради, пересел к телевизору и отжал паузу.

Стемнело. Площадь подсвечивается многочисленными факелами.

Он жмется к домам, обходя толпу. Сбоку трибуны народу поменьше. Советник взошел на нее и стал говорить, обращаясь к народу. Он говорит про императорскую милость, про неоплатный долг каждого перед ним, про предначертанность.

Медлить нельзя.

Он достает из-под накидки сверток, от чего женщина, в которую он переодет, лишается пышного бюста.

Отгибает шнур, уходящий в глубь свертка, протягивает его к факелу. Шнур начинает искриться. Он торопливо прячет шнур вглубь свертка и резким сильным движением от бедра, практически не двигая другими частями тела, швыряет его в сторону трибуны. Сверток взмывает вверх и исчезает в темноте.

На словах о празднике, который император дарит людям, раздается грохот. Советник, обретя вдруг легкость, уносится с трибуны далеко в толпу.

На трибуне огонь, и дым. Возле трибуны и на ней вопят окровавленные люди.