Был погожий, летний денек. Листья тополей, яркие в лучах солнца, трепыхались как сонные бабочки под мягким, южным ветерком. Где-то в соседнем дворе слышался детский смех, из дома напротив лилась музыка. Что-то вроде легкого рок-н-ролла годов эдак семидесятых.
Добавить в моё избранное
15 мин, 3 сек 3959
«Не плохой вчера выдался день», — подумал Семен. Вполне ничего, если не считать того, что он нажрался под вечер как порядочный боров. Такое случалось не часто, гораздо реже, чем с его друзьями.
Выйдя из подъезда, Семен закурил. Перед ним стоял новенький «Лендровер» черного цвета. Эта тачка всегда вызывала у Семена приступы веселья. Правда, теперь, все ограничивалось улыбкой, но раньше было по-другому. Раньше он обходил машину несколько раз, поглаживая блестящий металл, и думал о том, как ему повезло в этой гребанной жизни.
Открыв дверь, он уселся в кресло: скрипнула кожа. Включив кондиционер, он сдал назад, развернулся и выехал через арку на проспект. Машин было не так много и Семен, вдавив педаль газа в пол, поехал к друзьям. Если он верно помнил, то вчера вечером договорился выехать с ними на речку.
Приемник был настроен на «Наше радио» и ди-джей говорил бодрым голосом:
— Итак, это была песня группы «Ногу свело»… Семен остановился на перекрестке, перед трамвайными путями: горел красный свет, такой туманный в поднимающимся с земли паре, что казалось, будто это чей-то глаз смотрит с неба. Послышалась музыка заставки блока новостей. Появились помехи, и Семен принялся переключать волны. Наконец вещание восстановилось, и он услышал голос диктора:
— … по телефону Никита Астахов.
— Да Оля, — раздался приглушенный вновь появившимися помехами голос.
— До сих пор ведутся споры о том, стоит ли воспользоваться эвтаназией. Послушаем, что говорят родители парня.
— Нет! — послышался женский, знакомый голос. Семен сделал погромче.
— Мы не позволим отнять жизнь у нашего сына.
— Но ведь прошло уже пять лет, — это был голос репортера.
— И, остается надеяться на чудо.
— Врачи то же так говорят, — ответил мужской голос. Знакомый мужской голос.
— Хоть я и не верю во всякие такие штучки-дрючки, я все же надеюсь на это самое чудо.
— Пока мы живы, наш сын будет жить, — сказала женщина.
— Это тяжело? — спросил репортер.
— Не тяжелее, чем жить с мыслью, что сын умер благодаря твоему слову, и думать о том, что он мог бы поправиться.
— Проговорил мужской голос.
Шум помех заглушил волну.
Где он мог слышать эти голоса? Мужской, женский, где-то, когда-то… — Черт! — выкрикнул Семен.
На светофоре загорелась зеленая лампочка. Машина тронулась. Передние колеса миновали рельс, и тут движок заглох. Семен усмехнулся. Такого еще не бывало. Он повернул ключ зажигания. В моторе что-то щелкнуло и стихло.
Не бывало? Семен застыл… Никогда? Проглотив комок, который засел в пересохшем горле, он попытался припомнить последний год своей жизни. В памяти не оказалось даже отдельных кадров. Никаких разрозненных кусков.
Никогда не было, да?
Двигатель никак не хотел заводиться.
Правильно! Точно! В яблочко, мать вашу! Никогда мотор этой классной тачки не глох. Все потому, что не было ни вчера, ни позавчера. Не было прошлого! Даже самого понятия — прошлое!
— Но ведь я утром думал… «О чем? — спросил он себя.»
— О чем ты думал?«Он смотрел вперед, не переставая крутить ключ зажигания. Вдруг до него дошло, что теперь из памяти выскочило утро, вместе с мыслями и временем. До кожи спины дотронулась паника: неожиданно и не вовремя, от чего озноб пробежал по всему телу.»
— Не тяжелее, чем жить с мыслью, что сын умер по твоему согласию.
— Эта фраза, которую он произнес вслух, всплыла в голове медленно, как потрепанная, старая подводная лодка. Что она означала? И вообще, откуда взялась?
Семен огляделся. Ни людей, ни машин. Только ветер гонял по дороге обрывки газет, да светофор мигал то зеленым, то желтым, то красным. Появилось непреодолимое желание выйти из машины, поймать эти сраные газеты и прочитать все, что в них было написано. Казалось, что в них было нечто очень важное.
Не преставая вертеть ключ, он свободной рукой открыл дверь и, когда собрался выйти, застыл. Прямо на него мчался трамвай. Возможно, если бы это был поезд или электричка, Семен не растерялся. Но это был обычный трамвай, с обшарпанными боками и выцветшей рекламой кофе между фар. Ничего особенного. Однако кое-что отличало его от тех, что он видел раньше. А видел ли?
В кабине трамвая никого не было. Его скорость казалась слишком быстрой. Настолько быстрой, что бока сливались с воздухом, а фары превратились в глаза, которые плавились и растекались в стороны.
Он давно не видел такого жирного, самонадеянного голубя. В животе заурчало и Семен (если он правильно помнил свое настоящее имя) едва не выскочил из укрытия в кустах. Но вовремя спохватился. Голубь был слишком уверен в себе. Оставалось только подождать, когда он подойдет. Птица не видела опасности в этом обросшем, воняющем мужчине в лохмотьях.
Семен облизнулся.
Выйдя из подъезда, Семен закурил. Перед ним стоял новенький «Лендровер» черного цвета. Эта тачка всегда вызывала у Семена приступы веселья. Правда, теперь, все ограничивалось улыбкой, но раньше было по-другому. Раньше он обходил машину несколько раз, поглаживая блестящий металл, и думал о том, как ему повезло в этой гребанной жизни.
Открыв дверь, он уселся в кресло: скрипнула кожа. Включив кондиционер, он сдал назад, развернулся и выехал через арку на проспект. Машин было не так много и Семен, вдавив педаль газа в пол, поехал к друзьям. Если он верно помнил, то вчера вечером договорился выехать с ними на речку.
Приемник был настроен на «Наше радио» и ди-джей говорил бодрым голосом:
— Итак, это была песня группы «Ногу свело»… Семен остановился на перекрестке, перед трамвайными путями: горел красный свет, такой туманный в поднимающимся с земли паре, что казалось, будто это чей-то глаз смотрит с неба. Послышалась музыка заставки блока новостей. Появились помехи, и Семен принялся переключать волны. Наконец вещание восстановилось, и он услышал голос диктора:
— … по телефону Никита Астахов.
— Да Оля, — раздался приглушенный вновь появившимися помехами голос.
— До сих пор ведутся споры о том, стоит ли воспользоваться эвтаназией. Послушаем, что говорят родители парня.
— Нет! — послышался женский, знакомый голос. Семен сделал погромче.
— Мы не позволим отнять жизнь у нашего сына.
— Но ведь прошло уже пять лет, — это был голос репортера.
— И, остается надеяться на чудо.
— Врачи то же так говорят, — ответил мужской голос. Знакомый мужской голос.
— Хоть я и не верю во всякие такие штучки-дрючки, я все же надеюсь на это самое чудо.
— Пока мы живы, наш сын будет жить, — сказала женщина.
— Это тяжело? — спросил репортер.
— Не тяжелее, чем жить с мыслью, что сын умер благодаря твоему слову, и думать о том, что он мог бы поправиться.
— Проговорил мужской голос.
Шум помех заглушил волну.
Где он мог слышать эти голоса? Мужской, женский, где-то, когда-то… — Черт! — выкрикнул Семен.
На светофоре загорелась зеленая лампочка. Машина тронулась. Передние колеса миновали рельс, и тут движок заглох. Семен усмехнулся. Такого еще не бывало. Он повернул ключ зажигания. В моторе что-то щелкнуло и стихло.
Не бывало? Семен застыл… Никогда? Проглотив комок, который засел в пересохшем горле, он попытался припомнить последний год своей жизни. В памяти не оказалось даже отдельных кадров. Никаких разрозненных кусков.
Никогда не было, да?
Двигатель никак не хотел заводиться.
Правильно! Точно! В яблочко, мать вашу! Никогда мотор этой классной тачки не глох. Все потому, что не было ни вчера, ни позавчера. Не было прошлого! Даже самого понятия — прошлое!
— Но ведь я утром думал… «О чем? — спросил он себя.»
— О чем ты думал?«Он смотрел вперед, не переставая крутить ключ зажигания. Вдруг до него дошло, что теперь из памяти выскочило утро, вместе с мыслями и временем. До кожи спины дотронулась паника: неожиданно и не вовремя, от чего озноб пробежал по всему телу.»
— Не тяжелее, чем жить с мыслью, что сын умер по твоему согласию.
— Эта фраза, которую он произнес вслух, всплыла в голове медленно, как потрепанная, старая подводная лодка. Что она означала? И вообще, откуда взялась?
Семен огляделся. Ни людей, ни машин. Только ветер гонял по дороге обрывки газет, да светофор мигал то зеленым, то желтым, то красным. Появилось непреодолимое желание выйти из машины, поймать эти сраные газеты и прочитать все, что в них было написано. Казалось, что в них было нечто очень важное.
Не преставая вертеть ключ, он свободной рукой открыл дверь и, когда собрался выйти, застыл. Прямо на него мчался трамвай. Возможно, если бы это был поезд или электричка, Семен не растерялся. Но это был обычный трамвай, с обшарпанными боками и выцветшей рекламой кофе между фар. Ничего особенного. Однако кое-что отличало его от тех, что он видел раньше. А видел ли?
В кабине трамвая никого не было. Его скорость казалась слишком быстрой. Настолько быстрой, что бока сливались с воздухом, а фары превратились в глаза, которые плавились и растекались в стороны.
Он давно не видел такого жирного, самонадеянного голубя. В животе заурчало и Семен (если он правильно помнил свое настоящее имя) едва не выскочил из укрытия в кустах. Но вовремя спохватился. Голубь был слишком уверен в себе. Оставалось только подождать, когда он подойдет. Птица не видела опасности в этом обросшем, воняющем мужчине в лохмотьях.
Семен облизнулся.
Страница 1 из 5
