Кома

Такой еды у него не было месяца полтора, после того пира, который он себе устроил, перерезав глотку огромной дворняге, что шаталась неподалеку. Мясо было вкусным, но жестким. Его было много, а количество очень часто заменяет качество. Семен усвоил эту истину с тех пор, как оказался на улице.

Голубь подошел ближе. И как такая туша могла держаться на таких тонких лапах? Он же размером с кошку!

— Как он летает, сука жирная… — пробормотал Семен.

Во рту стало сухо. Все из-за жары. На солнце было градусов тридцать, не меньше. Уже дней десять как. И она убаюкивала. Медленно, и слишком ласково, что бы верить ее уговорам. А она уговаривала. Она умела это делать. Как же она просила лечь поспать где-нибудь на раскаленном песке пляжа. Или на дороге. Все равно там не было машин. Так жара говорила про скоростные шоссе. Про все скоростные шоссе. Но, не смотря на это, у жары был один единственный плюс: можно было без труда найти еду. Когда охотиться не было сил, Семен принюхивался и шел на запах. Летом продукты на помойках не выносят палящего солнца.

Птица подошла к кустам немного левее, чем он ожидал. Однако теперь голубь был в поле досягаемости, а больше ничего и не требовалось. Семен медленно, бесшумно перебрался влево и наткнулся на кусок газеты.

«Только ветер гонял по дороге обрывки газет» — прозвучало в голове. Откуда? Может, он читал нечто подобное в книгах?

Кусок бумаги был ровным: казалось, кто-то бережно положил его здесь на всякий случай. Семен поднял листок, напрочь забыв о голубе и о том, что жутко голоден.

Взгляд заскользил по заголовкам.

«… Произошел взрыв. Чья в том вина?» Гласил один. Что за взрыв? Семена это не интересовало.

«Кто может остановить насилие в Ираке?» Было написано на другом. То же ничего интересного. Но, когда взгляд остановился на статье снизу, у Семена задрожали руки. Листок, а вместе с ним и слова прыгали, будто были живыми.

«Терпение или самоистязание?» Автор: Михаил З.

Наконец-то мне удалось встретиться с родителями парня, вокруг жизни, или, если хотите, смерти, не затихают споры.

Мы встретились в кабинете, прямо напротив палаты, где лежал больной. Встретила меня милая женщина в домашнем халате. Глаза грустные, а улыбка не настоящая. И вот о чем мы говорили.

— Вокруг этой истории не прекращаются споры. Как вы думаете, люди когда-нибудь успокоятся?

— А мне что до них? Пусть себе спорят. Это ведь только слова.

— Но, три года назад, суд едва не признал… — тут она прервала меня.

— В нашей стране эвтаназия запрещена.

— Да но, — признаться, мне стало не по себе оттого, что фактически я выпытывал у нее ее горе. Вытягивал.

— Ведь врачи уверенны, что ваш сын не выйдет из комы. Они говорят, что у него работает только малая часть мозга, что позволяет телу выполнять только биологические функции.

— Пока мы живы, наш сын будет жить. Только Бог в праве забирать и дарить жизнь.

— Разумеется, но, исходя из ваших слов, вы и есть Бог, раз даете ему жизнь с помощью науки.

— Мы, я и его отец, лишь поддерживаем сына. Как поддерживали, когда он приходил домой с синяками. Понимаете, о чем я? Глупости говорят врачи. Мой сын слышит меня. Не знаю, как, но слышит. Он любит нас и никогда не бросит.

Листок выпал из рук.

«Мой сын любит нас и никогда не бросит» — прозвучало в голове. Он даже увидел, как вспыхнули огромные картонные буквы… Откуда все это? Может быть, когда-то давно так говорила его мать? Хотя это вряд ли. Его мать… Семен вдруг наткнулся на стену, которую не перелететь, не обойти.

На глаза опять попался голубь. Он выглядывал из-за листьев и ухмылялся. Семен попытался припомнить, видел ли он когда-нибудь ухмыляющегося голубя.

В животе заурчало, и голод напомнил о себе.

Тогда он, выставив руки, выскочил из кустов. Голубь дернулся в сторону и в секунду оказался в двух метрах. Семен даже не увидел, как это произошло.

Птица продолжала ухмыляться.

Вверху, где-то далеко в небе (по крайней мере, так казалось) раздался шорох крыльев. Звук приближался и приближался. Когда хлопки стали отдавать в ушах, Семена окутал ветер. Ветер, пропитанный птичьим пометом, наполненный их писком.

Он поднял голову: над ним кружила черная, шевелящаяся туча птиц. Запахло перьями, хлопанье крыльев стало осязаемым и только тогда, когда первый голубь коснулся Семена кончиком крыла, до него дошло. Дошло то, что все они, каждая эта перьевая блядь пришли за ним.

Последнее, что видел Семен, это сотни хохочущих клювов… Не сказать, что это было тяжело. По крайней мере, Семен уставал гораздо больше, когда общался с поклонниками.

Представление, шоу, как угодно, развлекало его в большей степени, чем казалось сначала. Он был вроде героя фантастического романа, который длился уже более тридцати лет.