Ребёнок

‒ Как странно… ‒ он огляделся, прислушался. Ни стука каблуков об искусственный камень, ни кашля, который стал неизменным спутником многих в столь промозглую пору, ни рингтонов звонящих мобильных. Ничего. Было совершенно тихо. Не разглядев в этом ничего необычного, Стас устало побрёл к выходу, вновь погрузившись в свои мрачные мысли, но внезапно кто-то опять позвал его по имени.

‒ Кто здесь? ‒ парень оглянулся ‒ по-прежнему никого на перроне.

‒ Хи-хи-хи… ‒ Что за чёрт! ‒ тихо выругался Стас и быстрыми шагами направился в сторону колонны, из-за которой послышался детский смех. ‒ Эй, малыш, ты потерялся?

‒ Хи-хи-хи! ‒ вновь детский смех, звонким эхом прокатившийся по подземелью.

Стас обошел станцию, но никого не нашел.

‒ Наверное, успел убежать, вот сорванец.

Как ни странно, но эта ситуация немного подняла ему настроение. Дорога от метро домой заняла меньше времени, чем обычно. Ночью ему снился мальчик, которого он никак не мог рассмотреть, потому что тот постоянно прятался от Стаса за колоннами станции метро.

Утро как всегда было тяжелым. Стас долго сидел на постели и смотрел стену. Кажется, только теперь он начал осознавать, что все те шесть долгих лет жил словно в аду. Но он любил Наташу и ничего не замечал. Стас стал вспоминать практически ежемесячные поездки в отдел полиции рядом с их домом, пьяные дебоши своей пассии в местных магазинчиках, кражи всякой мелочи… Она действительно была далеко не самым образцовым членом общества. И она говорила правду ‒ кого она могла родить Стасу, и какой бы матерью она могла стать… ‒ Это её не оправдывает! Она могла сказать мне раньше… ‒ Стас уронил голову на ладони и едва не расплакался. ‒ Не оправдывает… Кофе, необычайно холодное утро, метро, завод. Всё как обычно. Кроме того, что Стас наконец-то стал понемногу излечиваться, мрачные мысли, казалось, больше не были столь мрачными. Он успокаивал себя тем, что Наташа действительно была права, а ещё тот факт, что сроки были очень ранними. Стас искал для Наташи оправдания, чем, в свою очередь, пытался вернуть себе душевное равновесие.

‒ Эй, Стас, зайди-ка! ‒ бригадир подозвал своего работника и скрылся за дверями подсобки.

‒ Да, начальник, что-то случилось?

‒ Да, случилось. Я больше не могу видеть тебя таким. Я пошел тебе на уступки два месяца назад. Но это, как я вижу, не идёт тебе на пользу.

‒ Максим, слушай… ‒ Нет! Не буду! Я твой друг! Я не хочу видеть, как ты превращаешься в живой труп! Тебе нужно развеяться, взбодриться, ты изводишь себя двойной сменой в надежде на то, что будешь думать только о работе, но ничерта такого не происходит!

‒ Ладно, ладно, ты прав. Только что я могу? Что я, мать твою, могу!? Я не перестаю думать о них… ‒ Поезжай домой, отоспись хорошенько, а завтра поговорим, идёт?

Стас подумал немного, но кивнул:

‒ Идёт, друг, ‒ он протянул руку для рукопожатия.

‒ А теперь вали, давай! И со следующей недели ты работаешь в обычном режиме!

‒ Хорошо, спасибо, дружище… ‒ но это Стас сказал уже скорее самому себе. Ему на мгновение показалось, что всё действительно стало приходить в норму, что жизнь начинает потихоньку вновь обретать цвета.

Вечером его разбудил мобильный. Звонил Максим.

‒ Да… да, ‒ Стас прокашлялся, в горле першило, хотелось пить. ‒ Что? да брось, ну куда… ладно… да, ладно, сказал же! Буду через час… до встречи.

‒ Стас, давай, садись, мы все тебя ждём! ‒ Макс похлопал друга по спине и усадил рядом. Перед ним тут же поставили кружку темного пенящегося пива. И Стас расслабился.

Большинство людей, сидевших за столом, были ему знакомы. Компания шумно отдыхала в одном из недорогих баров города. В таких подавали недорогое, но не самое вкусное пиво, незамысловатые закуски типа сухариков и всевозможных чипсов. Хотя, при желании клиента, бар предлагал салаты и некоторые вторые блюда, купленные в ближайшей кулинарии и перепродаваемые тут. В общем, не самое фешенебельное заведение, рассчитанное на средний рабочий класс, выходцами коего и являлся Стас и его друзья.

‒ Ты куда? Постой, ты уже уходишь? ‒ Макс явно хватил лишку и теперь стоял, раскачиваясь, у стола, размахивая кружкой и горланя какие-то матерные частушки.

‒ Сейчас вернусь… Голова шла кругом, Стас едва смог различить, кто нарисован на двери в туалет.

‒ Вот чёрт… на кой было столько пить… ‒ он стоял над умывальником, опершись лбом о зеркало. Его тошнило.

‒ Хи-хи-хи… ‒ смех послышался чётко, словно бы не играло в туалетной комнате никакой музыки, которая, к слову сказать, была ничуть не тише, чем в самом зале бара.

‒ Что за? ‒ парень медленно обернулся, его покачивало, в глазах всё расплывалось. ‒ Что смешного, уроды? Эй!

‒ Хи-хи-хи… ‒ смех вновь эхом прокатился по небольшой комнате и затих.

‒ Кто здесь? ‒ Стас отступил от зеркала и подошел к одной из кабинок.