Письмо к матери

А он по квартире ходит со слезами на глазах, мечется от своих листочков к ноутбуку, вискарь глушит и сигары курит. Ну, мы сели, посидели, поговорили. Рассказал он нам, что пишет письмо матери. Она, к слову, тогда у него всего месяц как умерла от приступа. Сказал, что надеется ей в письме этом высказать все, что при жизни не успел. Когда она жива была, он все уехать порывался, да не мог — денег она ему не давала. А как только умерла, так он про любовь свою сыновью и вспомнил. И не нашел ей другого применения, кроме как письмо написать. Не знал, наверное, что на том свете почта хреново работает. Все писал и рвал, писал и рвал на кусочки. Прям от души своей по щепотке отрывал и в листок втирал. Так проникновенно писал, что мы с Ваньком поразились. А как только точку поставил — сразу же разорвал. Жаль, что он его так и не дописал, а сам вслед за матерью устремился.

В общем, выглядел он, мягко говоря, плачевно. Я тоже молодец! Нет, чтобы задуматься да помочь ему как-то. Не знаю, лекарств успокоительных купить или поговорить с ним, образумить, к врачам направить. Так нет же — рукой махнул и поехал.

Он замолчал на минуту, а потом тихим голосом добавил:

— А может и дописал. Потому и застрелился, что все, что хотел на этом свете сделал.

Костя сказал в ответ:

— Да кто теперь поймет эту отверженную душу. Кстати, насчет лекарств. Я рассказал следаку про Андрюхину слабость. Видишь, как вышло, даже ты, оказывается, не знал. А следователь сначала на тебя все думал — живет дядька близко, в клубной подсобке, получает мало, а тут такое счастье — квартира привалила, да еще с каким ремонтом и как обставлена. Но, как только он про наркотики услышал, так сразу успокоился и дело закрыл.

— Ты думаешь, все дело в них? — поинтересовался Василий.

— Не знаю. Но очень может быть, — ответил Костя, — Сам подумай: наркотики, плюс алкоголь, плюс мать умерла, плюс работы у него не было. Вот он и сорвался, не выдержал.

Василий посмотрел на опустевшее блюдо с закуской, встал и нарезал колбасы и сыра.

— Ты чего не ешь? — спросил он.

— Да, блин, не естся мне сегодня. Ком в горле стоит. Лучший друг ведь умер!

— Кстати, насчет квартиры, — сказал вдруг Василий, — она, конечно, мне сейчас очень кстати, но радоваться тут не чему. Не радуются в таких случаях. Я здесь приберусь немного — пятна крови долго отмывать придется, но как-нибудь справлюсь. И все равно, даже если все привести в порядок, тяжело мне тут жить будет. Ведь что здесь случилось! А ты знаешь, сколько драм и горя видели эти стены? У него ведь давным-давно здесь еще и отец умер.

— Да, знаю, он рассказывал при каких обстоятельствах, — перебил Костя.

— И потом мать его одного воспитывала. Сильная была женщина, волевая. В одиночку сына вырастила. А он, как институт закончил, так никуда не устроился. А ведь брали! И мать хлопотала, а он как будто из принципа не шел. Но ничего, она женщина была с деловой хваткой, денег было достаточно. От отца ведь тоже что-то да осталось.

— Да, знаю, — подхватил Костя, — она мне все время жаловалась, что он все пишет и пишет, а толку никакого. Уперся рогом и все тут! На улицу носа не кажет, знай себе сочиняет. Почти до третьего десятка дожил, а все как ребенок!

Слушай, Кость, — сказал Василий, держа навесу рюмку, — Нельзя ведь плохо о покойниках говорить. Давай-ка лучше мы с тобой соберем все его записки и издадим одной книгой, ну, или сборником каким-нибудь? Нам труда не составит, а Андрюхе — память посмертная. Тогда и жизнь его такой бессмысленной казаться не будет. Эх, письма его жаль, что не осталось!

— Неплохая идея, но… Они выпили, и Костя закашлялся. Отдышавшись и закусив, он продолжил:

— Соберем, оформим, а что дальше? Я книги никогда не издавал, что делать, к кому идти — не знаю.

— Да это ерунда. Посмотрим по знакомым, может есть связи у кого. Если нет, то сами поищем. Дело-то стоящее.

Маленькая стрелка доползла до «двенадцати». Внутри старых часов что-то содрогнулось, заскрежетало, и они дали полуночный бой.

— Вот это да! — отозвался Вася, — это как здесь спать-то можно, когда такая артиллерия под боком.

— Придется тебе с ними что-то думать, если сюда переедешь.

— Черт, двенадцать уже. А сегодня в клубе концерт давно уже идет. Мне на работу пора.

— Куда на работу, ты ж пьяный в стельку! — возмутился Костя.

— Да ладно, у нас там просто. Народ спокойный, драк не бывает. «Разбитая надежда» называется, или«Надька» в простонародье. У нас там, кроме неудачников, никого не бывает. Мне, главное, следить, чтоб не ломали ничего и порядок навести, когда все закончится. А если вообще не приду, тогда головы мне не сносить — подменить меня сегодня некому.

— Ну, хорошо, тогда собираемся, — согласился Костя.

— А ты-то куда пойдешь? — теперь настала очередь Василия возмущаться, — Я-то ладно, мне два шага пройти.