Дом

— Как увидишь его, позвони сразу мне, и сменщику своему скажи.

— Хорошо, — удивлённо ответил дежурный, ещё пару минут смотрел в спину торопившемуся в кабинет Латыпову.

Участковый же едва смог от нетерпения провернуть ключ в двери, и ворвавшись в кабинет ринулся к бюро, достав оттуда какие-то бумаги. Тут же вспомнив о двери, метнулся обратно, заперев её на ключ, и вновь вернулся к бумагам. Он разложил перед собой три ориентировки. Одна на А. Семёнова тридцати двух лет, без вести пропавшего. Вторая на И. Авдееву, и третья на М. Мирошниченко. Все трое без вести пропали и последний раз их видели на участке Латыпова. Следователь из гор отдела уже месяц выносил Латыпову мозг этими делами, названивая каждый день и спрашивая нет ли чего нового. И вот сегодня новая ориентировка от него.

Латыпов положил рядом четвёртый лист. Василий Моисеевич Конач. Семьдесят второго года рождения. Без вести пропал. С фотографии в ориентировке на Латыпова смотрел моложавый мужчина с чёрными кучерявыми волосами.

— Кучерявый еврейчик… — произнёс участковый, вспоминая слова алкаша, — Значит и правда видели.

Примерно после одиннадцати в кабинет позвонил сменившийся дежурный, и доложил о Сидоре. Латыпов поблагодарил его, и постарался как можно быстрее закончить с седевшими у него склочными супругами. Жена дописывала заявление за избиение, а муж с отсутствующим видом сидел рядом разглядывая потолок. Он даже не глядя подписал показания жены, как будто хотел, чтобы его поскорее посадили в обезьянник, лишь бы отделаться от супруги.

Наконец, разобравшись с ними, Латыпов вышел на улицу перед отделением, и оглянувшись увидел сидящего на лавочке Сидора. Тот потягивал вонючее пиво из пластиковой бутылки и блаженно улыбался прохожим.

— А вот и он. Герой частного сыска! — произнёс Латыпов, подходя к нему.

— Здравия желаю, гражданин начальник, — отозвался Сидор.

— И тебе не хворать. Ты как? Опохмеляешься сегодня?

— Опохмеляюсь.

— А хочешь вечером заложить?

— А есть чё?

— Будет. Только ты мне покажи, где вы с Пахомом паренька кучерявого в последний раз видели.

— Что? Поверил? — Сидор как-то странно изменился в лице и привстал, — Николаич, поверил таки!

— Да не в твои бредни про дом исчезающий. Пропал три дня назад паренёк вот этот, — Латыпов достал из портфеля бумажку и протянул Сидору, — вы же его видели. Так?

— Точно! — кивнул Сидор, — Он это.

— Я не знаю, чего вам с пьяни примерещилось, но люди в этом месте точно пропадают. Именно в этом. Следователь из гор. Отдела считает, что у нас маньяк завёлся. Если он в этом районе ошивается, можно облаву устроить и сцапать урода.

— А тебе звёздочку дадут? — спросил Сидор.

— Может и дадут, — ответил Латыпов, пряча ориентировку обратно в портфель, — а может и не дадут. Пошли. Показывай.

Они двинулись пешком в сторону брошенных домов и бараков. Шахтёрский городишко в котором жил и работал Латыпов расползался в ширь одноэтажной или двухэтажной барачной застройкой следуя за выработками каменного угля. Старые районы были заложены ещё в конце девятнадцатого века. И в массе своей представляли скопления одноэтажных бараков из красного кирпича и саманных хат. Попадались и капитальные строения оставленные потомкам промышленниками Парамоновыми. Старое здание школы для шахтёров, клуб, особняк зятя Парамонова.

Но со временем этот район опустел. Уголь в пласте закончился и заложили новую шахту в другой стороне. Народ постепенно переезжал, пока окраина не опустела полностью, превратившись полу заброшенные трущобы. В арарийных бараках всё ещё жили люди. Пенсионеры и алкоголики вроде Сидора. Но большая часть домов стояла брошенной. Крыши кое где обвалились, а в иных местах и вовсе отсутствовали, а стены почернели от огня. Бомжи часто греясь в брошенных домах разводили костры и иногда напившись, устраивали пожары, к которых сами и горели.

Латыпов как-то привык к этому. Нет, он не считал такое запустение и деградацию нормой. Он помнил, как выглядел микрорайон в советское время, когда ещё работала школа, а в ныне аварийном доме Скочинского находился музей шахтёрской истории.

Но плесень и гниль распространяются постепенно. Медленно, каждый день. Муторно, буднично. И к этому привыкаешь. Латыпов привык. Они с Сидором прошли мимо остова сгоревшего дома. Участковый на секунду остановился и вздрогнул, посмотрев в чёрные пустые окна.

— Что-то случилось? — спросил Сидор, — А я кажется помню этот дом. Тут в восемьдесят девятом сгорели… — Идём, — оборвал Сидора участковый и нетерпеливым движением подтолкнул спутника вперёд.

— Ну хорошо, — обижено пробубнил мужик и поплёлся к заветному месту. Вскоре они вышли к балке, где дорога, сначала приподнимаясь на холмик, резко опускалась вниз. Дальше улица заканчивалась Остановкой для электричек.