Кольщик

Маленькая комнатушка в самом центре, но никаких свидетелей. И никаких тел. И пленка, надежно предохраняющая от следов крови. Все продуманно в деталях. Его никогда не поймают. Он сможет делать это снова и снова, пока не надоест. А когда же ему надоест? Никогда. В этом весь кайф. Делать свое, и никто тебе не помешает.

Спасибо, что научил, папочка.

Игла приблизилась к коже Нобби, коснулась ее, вошла внутрь.

― С-сука, ― сказал Нобби. ― Чего так больно?

Он еще с минуту глазел на Фреда. Фред отвел руку и ждал реакции. Реакция проступила, желающий обладать черепом в кровавой шапке покачнулся, его рот оскалился, и он упал на кушетку. Послышался легкий храп.

… Фред лежал у себя в комнате, его била крупная дрожь, а большой палец был во рту по самую ладонь. Его глаза округлились, несколько раз за маленькую вечность, которую он провел на постели, ему казалось, будто он откусил его. Но нет, спустя бесконечность он убеждался, что большой палец где положено.

Он дрожал. Менять позу или просить облегчения не было смысла. Раньше Фред думал, что когда отец делает свое дело, вот это больно. Теперь Фред понимал ― есть вещи пострашнее. Вещи накатывали волнами. Не останавливаясь, терзали его плоть опять и опять, окуная в глубины беспамятства на очень краткое мгновение, чтобы вытащить за волосы.

В форточке появился чудовищный спрут, но вместо лап у него были огромные, раздувшиеся мертвые кошки. Они мяукали в унисон, и зажимать уши было бесполезно. Когда кошки замолчали, Фред обнаружил себя посреди разрытой могилы. Сверху капал дождь, холод и сырость пронзали его до костей, а по голой коже ползали слизни и червяки.

Нет, все это не так. Фред был на корабле. Корабль шатало волнами, все предметы в каюте раскачивались, лампа упала, горящее масло разлилось по деревянному полу, быстро подобралось к белью, ну кто додумался держать на корабле масляную лампу, да еще не закрепив ее?

В мире осталось мало ужасов, которые не повидал Фред к тому моменту, как ломка прошла. Он проснулся, вокруг воняло дерьмом, мочой и преодолением. На губах застыла корка блевотины, и прекрасно, что будущий мастер татуировки лежал на боку, а не на спине. Тогда он бы захлебнулся ею в два счета. Блевотина была на руках и на груди, здесь был вкусный мамин борщик, сосиски и сыр. Можно было различить в общей массе их кусочки. Они даже пахли так, словно не посещали желудок. На Фреда вдруг навалился голод и он, схватив собственную рвотную массу, стал пихать ее в рот.

Когда он вышел из комнаты, мать сидела за столиком на кухне. Ее макияж растекся от слез, тушь и тени для век напоминали синяки, губы были искусаны так плотно, что этого не могла скрыть даже помада. Румяна на щеках размазана кое-как, справа больше и кривее, слева меньше и ближе к овалу. Зато волосы были собраны в одну толстую косу, и эта коса опиралась о стол.

― Сынок? Ты уже все? ― спросила мать.

Тепло и грязно было в штанах Фреда. Он наелся собственной рвоты и не знал, что тут ответить.

― Твой папа… Погиб. Несчастный случай. Я взяла отпуск и ждала, что ты очистишься. Теперь ты победил себя, да?

Она смотрела на него, ее веки словно пришили ко лбу невидимыми нитками.

А у Фреда стоял вкус рвоты во всю глотку, а его штаны были теплыми и грязными. Он прошел на кухню, взял табуретку и сел рядом с матерью. Он обнял ее за плечи, она подалась к его груди и долго, долго рыдала.

Нобакон, редкап и мятежник, поморщился. Он сидел в узкой уборной тату-студии, на белом троне. Его руки держали звенья мощного металла. Ноги тоже. Цепи убегали куда-то за спину, очевидно, приделанные к стене.

Рот что-то сковывало. Нобакон чуть раскрыл губы, выпростал нижние зубы, провел острыми краями по преграде. Скотч, ну конечно. Через минуту рот был свободен.

Поверх кушетки стоял кассетник, пережёвывавший в замедленном воспроизведении песенку. Видимо, пленка сама по себе требовала замены, а плюс древность аппаратуры ― выходило какое-то невразумительное месиво звуков, в котором слабо улавливалась мелодия популярной группы «Абба». Нобакон сам удивился, что уловил ее.

Рядом с кассетником стоял кольщик. На нем было белое платье, в каких дамочки ходят под венец, поддерживаемые мощной рукой отца. На спине и сбоку виднелись следы крови, она же пропитала вуаль, спускавшуюся до самого пола. Вжик-вжик. Слишком хорошо Нобакон представлял себе этот звук. Так точат ножи о брусок.

Вжик-вжик.

Кажется, Фред еще и смеялся. Его фигура в платье выглядела нелепо и глупо, даже не смешно, а просто жалко. Вот эти волны, которые не в силах удержать даже очень плотно зашнурованный корсаж. Ну и мерзость… Нобби поднес руку к пасти. Право рождения, темный аппетит. Ешь все, что попадет к тебе в пасть. Один знакомый шапка в шутку предлагал скупать у Дяди Сэма токсичные отходы и поглощать их, получая за это гешефт.