Кольщик

В каждой шутке есть до шутки, и Нобакон знал, что его внутренности справятся с любой дрянью.

А широкая пасть, полная крепких неломающихся зубов, ему в этом поможет.

Он поднес цепь к лицу, но ее длины не хватало. Тогда он наклонился направо и впился зубами в металл.

Никогда прежде он не грыз так много, так усердно и так быстро. Любимая Нобаконом курица в специях, подливе и с картошкой исчезала за его зубами за пару секунд. Кандалы потребовали больше времени. Черт, к ним пристали кусочки кожи и кровь. Нобакон знал это вкус ― человеческая кожа была вкуснее животной и синтетической, имела слабый привкус бинта. Он прогрыз первую окову до половины, когда Фред развернулся. В его руки был остро отточенный нож.

― Посмотри на меня, супруг! Посмотри! Ну разве я не прекрасна?!

Фред замер, направив на Нобакона нож. Фата съехала с его лысой головы на бок, борода теперь как-то странно и глупо топорщилась. Да, он был очень жалок. Бедный, жалкий Фред.

― Эй, ты что делаешь, ― вдруг смутился татуировщик.

― А на что это похоже? ― спросил Нобби и выплюнул набившуюся в рот металлическую стружку. ― Разрываю оковы. В некотором роде, этим я занимаюсь всю свою жизнь.

Освободив одну руку, он справился со второй быстрее.

Фред вышел из ступора, когда Нобакон положил на колено правую ногу и изо всех сил ― Сгибался к ней навстречу ― Тянул ногу к своей пасти ― Аааааа! ― вскричал Фред и, размахнувшись ножом, бросился к Нобакону. Никогда еще не сталкивался он с сопротивлением. Никогда ему не давали отпора. Он тщательно выбирал жертвы. Изучал их, расспрашивал, и если у человека были родственники, в эти кандалы он попасть не мог. Если у него был близкий человек, с которым делят постель, в эти кандалы клиент не попадал. Если у него был важный и ответственный пост, не мог клиент попасть в эти кандалы. Только маргиналы, требующие набить им крутой и необременительный олдскул, как на руках Фреда.

Никто из них не противился, когда оказывался в оковах. Они плакали, молили о пощаде, угрожали, изображали крутых. Женщины предлагали трахнуть их. Мужчины брызгали слюной. Ничего из этого Фред не слышал ― клейкая лента не давала, но если бы ее не имелось, все было бы именно так.

И тут… Нобби играючи перехватил руку с ножом, вторая врезалась в солнечное сплетение, потом в челюсти, нос, глаз, остановилась на затылке.

― Ты что это пытался сделать, парень? ― спросил Нобби. Фред ловил воздух разбитыми губами, но проглотил кровь и подавился, едва не вытошнившись, совсем как тогда, во время ломки. Фред не заметил момент, когда ему надавили куда надо на затылке, и он вырубился.

Нобакон несколько раз ударил тело, проверяя надежность отключки. Вроде как положено.

― Это я у тебя заберу, ― сказал Нобби. Пальцы сомкнулись на ноже так судорожно, что их не получалось разнять.

― Как знаешь, ― сказал Нобби. И с хрустом погрузил свою зубы в пальцы Фреда.

Тот вздрогнул, отключка прошла, он собирался огласить округу воплем боли, но мощная ладонь Нобби, выглядевшая не так чтобы и мощной, зажала его рот.

― Ууууууууууууууу! ― донеслось до ушей редкапа, ― ууууууууууууууу!

― В первый раз, да? ― спросил Нобби, когда три пальца из пяти на правой руке Фреда укоротились ровно вполовину. Отгрызенные, они упали на пол. Очевидно, зубы Нобби были куда мощнее собственных Фреда.

― И этим ты собирался меня заковырять? ― спросил Нобакон. Он повертел нож. Обычная штамповка, каких полно в лавках оружейного ширпотреба. Скучно. ― Надо было готовиться лучше.

Фред попробовал отползти, метнуться к кушетке, но подменыш вытянулся, схватив за подол платья. Дернул на себя, притянул на место. У Фреда кружилась голова от кровопотери и страха. Студия наполнилась дымом. Из-под кушетки выглянула морда спрута с дохлыми, распухшими котами вместо щупалец. Пожар, пожар, качка, корабль тонет… ― Отдохни, парень, ― сказал Нобакон и вырубил кольщика во второй раз.

Он пододвинул его ближе к себе.

― Относительно неплохо. Только вот ноги… ноги надо освободить.

Нобакон положил правую на колено.

― Ведь не достану же… Ладно. Дорогу осилит едущий.

Руки обвили широкую ногу, поздоровавшись с бородавками и густым черным волосом.

― Рррррр, ― говорил Нобакон, пытаясь проявить чудеса гибкости.

Через десять минут в ноге что-то хрустнуло. Зубы припали к металлу ножных кандалов, только взяли глубже, чем надо. Хорошо, что Нобби кусал сбоку, иначе, как пить дать, перегрыз бы себе сухожилия, и как тогда ходить?

Несколько раз нога отдергивалась. Нобакон почти пел песни от боли. Пленку или заело, или она кончилась, кассетник заткнулся.

― Победитель заберет это все! ― заявил Нобби и снова потянулся к ноге.

С каждым разом это давалось легче и легче. Когда, наконец, металл был перегрызен, Нобби свалился с унитаза, прямо на пол из серого кафеля, и поцеловал этот самый пол.