Я не писал об этой истории десять лет. Целое десятилетие я хранил молчание, скрывался, пытался забыть виденное и слышанное, отмахиваясь от репортёров и ночных кошмаров. Но сейчас я уже не выдерживаю…
Добавить в моё избранное
14 мин, 11 сек 16773
Тайна, которую я знаю, просто пожирает меня — я обязан выдавить гной из нарыва на душе. А кроме того, я слышал, что планируется крупная научная экспедиция по изучению донных осаждений на юге Тихого океана. Её нельзя допустить. Возможно моя исповедь убережёт этих мозгачей, этих четырёхглазых дурачков, от верной гибели.
История моя связана с человеком по фамилии Марш. Этот тип нашёл меня через одну контору в Мельбурне и предложил работёнку. Я тогда был на мели — чужак в чужой стране, работал за гроши и перебивался где только мог. И я вижу странное совпадение, что именно в этот критический момент своей жизни я познакомился с капитаном Маршем.
Примечательный он ублюдок, этот Марш! Совершенно чокнутый миллионер-промышленник, чёртов консервный магнат родом из вшивого Провиденса. Внешность у Марша исключительно отталкивающая: тёмная, словно обожженная, кожа шелушится на округлостях сального тела, болтается складками, свисает с костей; чёрные, тупые, совершенно рачьи глаза, неудачно инкрустированы во вздутое лицо. Лысый череп покрыт десятком пигментных пятен.
Вдобавок к этим прелестям, у Марша из горла вырывается невыразимо чудовищный акцент, заставляющий усомнится в его новоанглийском, происхождении. Речь его — череда свистящих, булькающих и всхлипывающих звуков, напоминающих об усилиях мощного насоса, всасывающего слизь в дренажный раструб.
Таким мне запомнился капитан Марш, который возник на пороге моей австралийской комнатушки, жарким летом 1997 года. Я возненавидел этого американца с первого взгляда, с первого вздоха и с первого слова, сорвавшегося с его губ. Я до сих пор укоряю себя за то, что не спустил его с лестницы, едва увидел его мерзкую физиономию.
Вместо этого я усадил его в старое, расползающееся кресло и стал слушать. Надо отдать ему должное — он не стал юлить и сразу перешёл к делу. Сначала рассказал, как нашёл меня — я имел неосторожность зарегистрироваться в одной занюханной местной конторе, что подыскивает работу таким отщепенцам, как я. Марш сказал, что моя анкета его сразу заинтересовала, и объяснил почему: во-первых я тоже был американцем, как и он. Во-вторых был опытным моряком.
Мы выпили, и Марш стал излагать план: у него есть яхта, есть команда матросов, но нет подходящего человека, чтобы ими командовать. И он был бы рад видеть в этой должности соотечественника — то есть меня. Планируется долгое плавание на восток, далеко за Новую Зеландию, вдоль пятидесятой параллели.
«Это что-то вроде научной экспедиции» — булькнул тогда Марш, облизывая синюшные губы.
Я согласился на работу, едва увидел чек, где было много нулей.
Яхта у Марша была исключительно дрянная. Сорокаметровый плавающий гроб с дизелем в жопе и словно склёпанный из ржавой жести. В названии «Юггот» отсутствует вторая«г»: от неё остался лишь силуэт рыжей обводки. Порт прописки — незнакомый мне Иннсмут.
Под стать яхте подобралась команда. Уж не знаю где Марш откопал своих молодчиков, но вид у них был самый дурацкий — одетые в какие-то затрапезные портки, опаленные тропическим солнцем, да ещё и пьяные все поголовно. Были среди них и негры и косоглазые, да только все они были похожи в своём омерзении — ни дать ни взять флибустьеры пиратской бригантины, самое настоящее отребье и позорище. Итого двенадцать человек матросов, жиробас-повар, насупленный англичашка-штурман и сам капитан Марш с его физиономией дохлого краба. На этом фоне даже я выглядел рафинированным интеллигентом — это с моей-то мордой кирпичом!
К моему несказанному удивлению яхта оказалось достаточно упакованной в техническом плане. Главная рубка прямо-таки распухла от избытка аппаратуры — акустический сонар и импульсный глубиномер, гирокомпас, мощная коротковолновая рация и устройства активной эхолокации. Признаюсь, некоторых приборов я раньше не встречал — слишком современные штучки для такого динозавра как я.
И ещё одна вещь на борту «Юггота» меня заинтересовала — то была огромная металлическая сфера, с выпуклыми прыщами-иллюминаторами и парой-другой мощных прожекторов в водонепроницаемом исполнении. Рядом на распорках стояли громадные катушки кабелей, тут же лежали бухты металлического троса. А над всей этой требухой возвышался мощный стреловой кран, похожий на некую фантастическую клешню; и клешня эта, словно вырастала из правого борта, наделяя и без того не прекрасный«Юггот» уродливой асимметрией.
О назначении сферы и крана я догадался сразу. Этот шарик называется батисферой, и её используют, когда хотят рассмотреть что-то на дне моря.
Мы покинули Мельбурн ранним июльским утром, и взяли курс на восток, словно прицелившись в поднимающееся над горизонтом солнце. На исходе четвёртого дня мы протаранили новозеландский «сапог», пройдя через пролив Кука, разделяющий Северный и Южный острова и оказались наедине с океаном. Больше земли мы не видели — «Юггот» нелюдимой лоханкой скользил вдоль пятидесятой параллели, сторонясь редких островов и скоплений рыбацких сейнеров.
История моя связана с человеком по фамилии Марш. Этот тип нашёл меня через одну контору в Мельбурне и предложил работёнку. Я тогда был на мели — чужак в чужой стране, работал за гроши и перебивался где только мог. И я вижу странное совпадение, что именно в этот критический момент своей жизни я познакомился с капитаном Маршем.
Примечательный он ублюдок, этот Марш! Совершенно чокнутый миллионер-промышленник, чёртов консервный магнат родом из вшивого Провиденса. Внешность у Марша исключительно отталкивающая: тёмная, словно обожженная, кожа шелушится на округлостях сального тела, болтается складками, свисает с костей; чёрные, тупые, совершенно рачьи глаза, неудачно инкрустированы во вздутое лицо. Лысый череп покрыт десятком пигментных пятен.
Вдобавок к этим прелестям, у Марша из горла вырывается невыразимо чудовищный акцент, заставляющий усомнится в его новоанглийском, происхождении. Речь его — череда свистящих, булькающих и всхлипывающих звуков, напоминающих об усилиях мощного насоса, всасывающего слизь в дренажный раструб.
Таким мне запомнился капитан Марш, который возник на пороге моей австралийской комнатушки, жарким летом 1997 года. Я возненавидел этого американца с первого взгляда, с первого вздоха и с первого слова, сорвавшегося с его губ. Я до сих пор укоряю себя за то, что не спустил его с лестницы, едва увидел его мерзкую физиономию.
Вместо этого я усадил его в старое, расползающееся кресло и стал слушать. Надо отдать ему должное — он не стал юлить и сразу перешёл к делу. Сначала рассказал, как нашёл меня — я имел неосторожность зарегистрироваться в одной занюханной местной конторе, что подыскивает работу таким отщепенцам, как я. Марш сказал, что моя анкета его сразу заинтересовала, и объяснил почему: во-первых я тоже был американцем, как и он. Во-вторых был опытным моряком.
Мы выпили, и Марш стал излагать план: у него есть яхта, есть команда матросов, но нет подходящего человека, чтобы ими командовать. И он был бы рад видеть в этой должности соотечественника — то есть меня. Планируется долгое плавание на восток, далеко за Новую Зеландию, вдоль пятидесятой параллели.
«Это что-то вроде научной экспедиции» — булькнул тогда Марш, облизывая синюшные губы.
Я согласился на работу, едва увидел чек, где было много нулей.
Яхта у Марша была исключительно дрянная. Сорокаметровый плавающий гроб с дизелем в жопе и словно склёпанный из ржавой жести. В названии «Юггот» отсутствует вторая«г»: от неё остался лишь силуэт рыжей обводки. Порт прописки — незнакомый мне Иннсмут.
Под стать яхте подобралась команда. Уж не знаю где Марш откопал своих молодчиков, но вид у них был самый дурацкий — одетые в какие-то затрапезные портки, опаленные тропическим солнцем, да ещё и пьяные все поголовно. Были среди них и негры и косоглазые, да только все они были похожи в своём омерзении — ни дать ни взять флибустьеры пиратской бригантины, самое настоящее отребье и позорище. Итого двенадцать человек матросов, жиробас-повар, насупленный англичашка-штурман и сам капитан Марш с его физиономией дохлого краба. На этом фоне даже я выглядел рафинированным интеллигентом — это с моей-то мордой кирпичом!
К моему несказанному удивлению яхта оказалось достаточно упакованной в техническом плане. Главная рубка прямо-таки распухла от избытка аппаратуры — акустический сонар и импульсный глубиномер, гирокомпас, мощная коротковолновая рация и устройства активной эхолокации. Признаюсь, некоторых приборов я раньше не встречал — слишком современные штучки для такого динозавра как я.
И ещё одна вещь на борту «Юггота» меня заинтересовала — то была огромная металлическая сфера, с выпуклыми прыщами-иллюминаторами и парой-другой мощных прожекторов в водонепроницаемом исполнении. Рядом на распорках стояли громадные катушки кабелей, тут же лежали бухты металлического троса. А над всей этой требухой возвышался мощный стреловой кран, похожий на некую фантастическую клешню; и клешня эта, словно вырастала из правого борта, наделяя и без того не прекрасный«Юггот» уродливой асимметрией.
О назначении сферы и крана я догадался сразу. Этот шарик называется батисферой, и её используют, когда хотят рассмотреть что-то на дне моря.
Мы покинули Мельбурн ранним июльским утром, и взяли курс на восток, словно прицелившись в поднимающееся над горизонтом солнце. На исходе четвёртого дня мы протаранили новозеландский «сапог», пройдя через пролив Кука, разделяющий Северный и Южный острова и оказались наедине с океаном. Больше земли мы не видели — «Юггот» нелюдимой лоханкой скользил вдоль пятидесятой параллели, сторонясь редких островов и скоплений рыбацких сейнеров.
Страница 1 из 4
