Я не писал об этой истории десять лет. Целое десятилетие я хранил молчание, скрывался, пытался забыть виденное и слышанное, отмахиваясь от репортёров и ночных кошмаров. Но сейчас я уже не выдерживаю…
Добавить в моё избранное
14 мин, 11 сек 16774
Жизнь на лодке была скучна и утомительна. Матросы, которыми я формально командовал, прекрасно справлялись со своей нехитрой работой без лишних указаний, сводя мои обязанности боцмана к минимуму. Как я понял, Марш нанял этот сброд где-то в Индонезии — при этом английский они, вроде бы, понимали, команды выполняли исправно. Между собой же они общались на каком-то странном языке с обилием щёлкающих и шипящих звуков. Языка этого я не знал.
Таким образом единственными моими собеседниками на «Югготе» оказались француз-повар, хмурый штурман и сам Марш. Впрочем Марша можно смело вычёркивать из этого списка — его появления на палубе за всё плавание можно пересчитать по пальцам. Большую часть времени наш капитан поводил в каюте — там же он ел, там же и спал. На все мои вопросы о цели путешествия или хотя бы о пункте назначения он игнорировал — махал рукой и захлопывал перед носом дверь.
Теперь немного о более дружелюбных собеседниках.
Повар Доминик — типичный коротышка-француз с короткими усиками, толстый до неприятия, с блестящей жирной кожей, однако обладающий чертовски приятным голосом.
Штурман Джек — высокий, высохший англичанин неопределённого возраста. Самой заметной особенностью Джека было лёгкое заикание. Именно из-за этого своего дефекта, он преимущественно молчал. А если обстоятельства требовали его реплики, то старался отвечать односложно и кратко.
Мы составляли прелестную компанию отщепенцев, плывущих на утлом судёнышке неведомо куда!
Как и я, мои спутники и понятия не имели о цели путешествия. Параноидальную ситуацию неопределённости усугубляла страшная тропическая жара, которая обрушилась на «Юггот» непроницаемой и душной пеленой. Возможно именно из-за жары начались наши проблемы со сном, которые, казалось, мучили всех обитателей«Юггота» поголовно. Сам я спал чрезвычайно плохо — часто просыпался в непонятной тревоге, ловя за хвост ускользающие кошмары. Джек и Доминик страдали теми же симптомами — недосып, общая разбитость, мрачность… Матросы тоже спали очень мало, но, видимо, совсем по иным причинам — бывало они запирались в кубрике и ночи напролёт орали какие-то утробные песни на непонятном языке. Ни дать ни взять — ритуальные песнопения туземцев-язычников. Доминик рассказывал, что частенько заглядывал в иллюминатор, и видел ужасающие и непонятные картины пьяных вакханалий, освещенные лишь призрачными огоньками множества свечей.
Что до капитана Марша, то он не спал, казалось, вообще никогда. В любой час короткой южной ночи можно было видеть свет в его каюте и слышать странные шорохи, доносящиеся оттуда.
К концу третьей недели плаванья, мы по прежнему тащились на восток со скоростью не превышающей восемь-девять узлов. За обедом в кают-компании Джек сообщил, что мы достигли сорок седьмого градуса южной широты и сто двадцать шестого — западной долготы. Примерно полпути между Новой Зеландией и побережьем Южной Америки. Самый глухой уголок мирового океана — ни островов, ни рифов, ничего вообще.
Той же ночью мы бросили якорь, а матросы получили приказ от Марша готовить батисферу. Видимо «Юггот» достиг цели своего путешествия. Что будет дальше никто из нас не знал — за исключением Марша, конечно. Но тот молчал.
Едва мы встали на якорную стоянку, события стали развивать очень быстро. Ужасные, омерзительные события, о которых я не могу вспоминать без охватывающего меня отвращения.
Ранним утром, двадцатого июля, я стоял на палубе и смотрел на волны. Одуревший от жары и бессонницы, я, казалось сходил с ума. Потому что в плеске волн мне чудились чьи-то голоса, чей-то древний шепот, зовущий меня. В том месте даже вода блестела как-то по-другому — словно и не вода плещется, а жидкое стекло. Она даже пахла по-другому.
Здесь меня нашёл Джек — тоже заспанный, тоже недовольной штурман-Джек, который хотел мне что-то сообщить. Мы отправились в главную рубку, где он развернул передо мной физическую карту, и указал на какую-то точку на юге Тихого океана. Наши точные координаты: 47Љ 9«южной широты и 126Љ 43» западной долготы.
После этого штурман достал из кармана аккуратно сложенную газетную вырезку и протянул мне. Вырезка была сделана из австралийской «Сидни ньюс», номер квартальной давности, шестая страница, рубрика «Очевидное-невероятное».
Заголовок гласил «ЗАВЫВАНИЯ МОРЯ» Я уже читал эту дребедень — в мае об этих завываниях писали все австралийские газетёнки. Речь шла о каких-то необычных звуках, которые зафиксировала автономная плавучая станция американцев. Такие штуки используются для отслеживания подводных лодок противника. Так вот эта станция записала странные шумы на юге Тихого океана. Вроде как похожи на завывания, или«рёв», как его окрестили журналюги.
Мозгачи из разных-там океанических институтов точно определили, что такие звуки могло издавать лишь живое существо, но судя по мощности звука существо это должно иметь громадные размеры — раз в надцать больше кита.
Таким образом единственными моими собеседниками на «Югготе» оказались француз-повар, хмурый штурман и сам Марш. Впрочем Марша можно смело вычёркивать из этого списка — его появления на палубе за всё плавание можно пересчитать по пальцам. Большую часть времени наш капитан поводил в каюте — там же он ел, там же и спал. На все мои вопросы о цели путешествия или хотя бы о пункте назначения он игнорировал — махал рукой и захлопывал перед носом дверь.
Теперь немного о более дружелюбных собеседниках.
Повар Доминик — типичный коротышка-француз с короткими усиками, толстый до неприятия, с блестящей жирной кожей, однако обладающий чертовски приятным голосом.
Штурман Джек — высокий, высохший англичанин неопределённого возраста. Самой заметной особенностью Джека было лёгкое заикание. Именно из-за этого своего дефекта, он преимущественно молчал. А если обстоятельства требовали его реплики, то старался отвечать односложно и кратко.
Мы составляли прелестную компанию отщепенцев, плывущих на утлом судёнышке неведомо куда!
Как и я, мои спутники и понятия не имели о цели путешествия. Параноидальную ситуацию неопределённости усугубляла страшная тропическая жара, которая обрушилась на «Юггот» непроницаемой и душной пеленой. Возможно именно из-за жары начались наши проблемы со сном, которые, казалось, мучили всех обитателей«Юггота» поголовно. Сам я спал чрезвычайно плохо — часто просыпался в непонятной тревоге, ловя за хвост ускользающие кошмары. Джек и Доминик страдали теми же симптомами — недосып, общая разбитость, мрачность… Матросы тоже спали очень мало, но, видимо, совсем по иным причинам — бывало они запирались в кубрике и ночи напролёт орали какие-то утробные песни на непонятном языке. Ни дать ни взять — ритуальные песнопения туземцев-язычников. Доминик рассказывал, что частенько заглядывал в иллюминатор, и видел ужасающие и непонятные картины пьяных вакханалий, освещенные лишь призрачными огоньками множества свечей.
Что до капитана Марша, то он не спал, казалось, вообще никогда. В любой час короткой южной ночи можно было видеть свет в его каюте и слышать странные шорохи, доносящиеся оттуда.
К концу третьей недели плаванья, мы по прежнему тащились на восток со скоростью не превышающей восемь-девять узлов. За обедом в кают-компании Джек сообщил, что мы достигли сорок седьмого градуса южной широты и сто двадцать шестого — западной долготы. Примерно полпути между Новой Зеландией и побережьем Южной Америки. Самый глухой уголок мирового океана — ни островов, ни рифов, ничего вообще.
Той же ночью мы бросили якорь, а матросы получили приказ от Марша готовить батисферу. Видимо «Юггот» достиг цели своего путешествия. Что будет дальше никто из нас не знал — за исключением Марша, конечно. Но тот молчал.
Едва мы встали на якорную стоянку, события стали развивать очень быстро. Ужасные, омерзительные события, о которых я не могу вспоминать без охватывающего меня отвращения.
Ранним утром, двадцатого июля, я стоял на палубе и смотрел на волны. Одуревший от жары и бессонницы, я, казалось сходил с ума. Потому что в плеске волн мне чудились чьи-то голоса, чей-то древний шепот, зовущий меня. В том месте даже вода блестела как-то по-другому — словно и не вода плещется, а жидкое стекло. Она даже пахла по-другому.
Здесь меня нашёл Джек — тоже заспанный, тоже недовольной штурман-Джек, который хотел мне что-то сообщить. Мы отправились в главную рубку, где он развернул передо мной физическую карту, и указал на какую-то точку на юге Тихого океана. Наши точные координаты: 47Љ 9«южной широты и 126Љ 43» западной долготы.
После этого штурман достал из кармана аккуратно сложенную газетную вырезку и протянул мне. Вырезка была сделана из австралийской «Сидни ньюс», номер квартальной давности, шестая страница, рубрика «Очевидное-невероятное».
Заголовок гласил «ЗАВЫВАНИЯ МОРЯ» Я уже читал эту дребедень — в мае об этих завываниях писали все австралийские газетёнки. Речь шла о каких-то необычных звуках, которые зафиксировала автономная плавучая станция американцев. Такие штуки используются для отслеживания подводных лодок противника. Так вот эта станция записала странные шумы на юге Тихого океана. Вроде как похожи на завывания, или«рёв», как его окрестили журналюги.
Мозгачи из разных-там океанических институтов точно определили, что такие звуки могло издавать лишь живое существо, но судя по мощности звука существо это должно иметь громадные размеры — раз в надцать больше кита.
Страница 2 из 4
