Что может заставить ангела добровольно оказаться в гнезде порока — в месте, где сознание будоражит лживая тьма, созданная наркотиками и алкоголем? Нужда, крайняя степень отчаяния или тёмная жажда запретных удовольствий? Ответ на этот вопрос ему доведётся узнать на несколько часов позже, когда он пристально взглянет в её настоящие, не изменённые цветом контактных линз глаза…
Добавить в моё избранное
13 мин, 19 сек 5612
Алиша чувствовала, холодеют кончики пальцев на руках. Она задёргалась, хотела закричать и позвать на помощь, но лёгкий шорох, донёсшийся откуда-то сзади, и отчётливый скрип подошв заставили её напряжённо замереть с приоткрытым ртом.
— Даже не думай. Крик тебе не поможет, — резко произнёс мужчина.
Без маски и бабочки, в одних только брюках и расстегнутой рубашке, открывающей гипнотизирующей узор загадочной татуировки, спускающейся с шеи на грудь, Декстер походил на бога смерти. Бледный, черноволосый, с углем подведенными глазами, сияющими жутким огнём, он… был страшен и одновременно вызывал желание любоваться.
Она едва смогла прошептать:
— Пожалуйста, я никому не скажу… Только отпусти меня… Моя сестра больна, — Алиша осеклась и дёрнулась, получив оплеуху. Чувствуя, как саднит рассечённая губа, она заплакала. Декстер, улыбаясь, наклонился к ней:
— Всего один вопрос. Ответь откровенно. Твоя просьба — это ведь совсем не то, чего бы ты хотела, не так ли?
Опять его глаза, лишающие воли, опять его руки, ласкающие обнажённые плечи. Алиша не то вздохнула, не то всхлипнула. Он сорвал с неё рыжий парик, освобождая её собственные тёмно-русые пряди. Затем, зафиксировав голову певицы, он вынул из её глаз цветные контактные линзы.
— Мне так больше нравится, — шепнул он, присосавшись к её шее в жестоком поцелуе. Даже лёгкое касанье его языка к её вдруг ставшей болезненно чувствительной шее, приносило фантастическое наслаждение. Алиша тихонько застонала, а он вновь лизнул её кожу — теперь чуть ниже и на удивление нежно. Девушка задрожала всем телом, поскольку никогда не испытывала такого граничащего с восторгом удовольствия.
Он рассмеялся торжествующе, а потом снова ушёл, оставляя девушку наедине с собственными мыслями в течение долгих, мучительно долгих часов.
Сон убаюкал Алишу, но и в его плену не было спасения: воспоминания и мысли о сестре тяжёлым грузом ложились на хрупкие девичьи плечи.
Сумасшедшая религиозная мать, по которой давно плакала психушка. Попавшая в аварию сестра, с детства бывшая ей лучшей подругой. Ей нужны были дорогие препараты и операция, чтобы не остаться инвалидом до конца жизни. Алиша ни за что не могла допустить такой страшной участи для любимого создания. Так и началась вся эта кутерьма с подпольной жизнью артистки ночного шоу, где прекрасное смешивали с уродливым и порочным. Учёба занимала её время днём, вечерами была работа официантки, а по выходным — подработка в «Underground», где на костюмированных шоу она была греховной рыжеволосой сиреной. Она терпела похотливые взгляды публики, приставания карлика и некоторых слишком распущенных клиентов, потому что могла зарабатывать деньги для сестры, не зависеть от матери и петь. Ради этого стоило продолжать.
Певица была красива и юна даже без тонн умело наложенного грима. Бархатная кожа, веснушки на кончике носа и нежных щеках, правильные черты лица.
«Нет, она должна быть той самой, особенной. Не зря же меня к ней тянуло», — рассуждал мужчина, опуская на пол прямоугольный кожаный чемодан.
— Просыпайся! — он окликнул девушку и слегка шлёпнул её по щеке.
Алиша вздрогнула, подняла веки и сфокусировала взгляд на лице своего похитителя.
— Отпусти, пожалуйста, — в серых глазах страх смешивался с робкой надеждой.
— Опять умоляешь? — выгнув тонкую чёрную бровь, спросил Декстер. Он налил в бокалы вино из бутыли, стоявшей на столе. Протянул один девушке, словно забыв, что её руки скованы.
— Ах да, — мужчина улыбнулся одними губами, а затем напоил Алишу вином, поднеся бокал к её губам.
Девушка облизнула губы, поскольку капельки вина, попавшие на свежую ссадину, жгли. Это простое движение получилось у неё одновременно и изящным, и эротически притягательным. Декстер, убрав бокал, поднёс ко рту пленницы пару крупных зелёных виноградин. Стоило Алише проглотить это угощение, и мужчина впился в её губы поцелуем. Снова ощущение дурмана, сковывающего разум и заставляющего тело пылать от неистового желания. И странное, необъяснимое чувство некой внутренней связи с этим страшным человеком, совершенно не поддающееся логике и здравому смыслу.
Девушка понимала, чего он хочет. Она подумала, что если сдастся без борьбы, спасёт себя и сможет вернуться к сестре. Пусть это неправильно и нехорошо, но иного выхода, кроме как покориться воле своего похитителя, не было.
Он прикасался к ней, и прикосновения эти отдавались нестерпимым пульсирующим жаром желания. Власть Декстера над Алишей отдавала чем-то неестественным, далёким от обычной человеческой страсти, но последняя мысль о сопротивлении была вытеснена воспоминаниями о нуждающейся в операции родственнице и магнетизмом похитителя.
Она сама вынесла себе приговор.
Глаза Алишы сказали мужчине все, что он хотел знать. Он снял с девушки веревки и наручники.
— Даже не думай. Крик тебе не поможет, — резко произнёс мужчина.
Без маски и бабочки, в одних только брюках и расстегнутой рубашке, открывающей гипнотизирующей узор загадочной татуировки, спускающейся с шеи на грудь, Декстер походил на бога смерти. Бледный, черноволосый, с углем подведенными глазами, сияющими жутким огнём, он… был страшен и одновременно вызывал желание любоваться.
Она едва смогла прошептать:
— Пожалуйста, я никому не скажу… Только отпусти меня… Моя сестра больна, — Алиша осеклась и дёрнулась, получив оплеуху. Чувствуя, как саднит рассечённая губа, она заплакала. Декстер, улыбаясь, наклонился к ней:
— Всего один вопрос. Ответь откровенно. Твоя просьба — это ведь совсем не то, чего бы ты хотела, не так ли?
Опять его глаза, лишающие воли, опять его руки, ласкающие обнажённые плечи. Алиша не то вздохнула, не то всхлипнула. Он сорвал с неё рыжий парик, освобождая её собственные тёмно-русые пряди. Затем, зафиксировав голову певицы, он вынул из её глаз цветные контактные линзы.
— Мне так больше нравится, — шепнул он, присосавшись к её шее в жестоком поцелуе. Даже лёгкое касанье его языка к её вдруг ставшей болезненно чувствительной шее, приносило фантастическое наслаждение. Алиша тихонько застонала, а он вновь лизнул её кожу — теперь чуть ниже и на удивление нежно. Девушка задрожала всем телом, поскольку никогда не испытывала такого граничащего с восторгом удовольствия.
Он рассмеялся торжествующе, а потом снова ушёл, оставляя девушку наедине с собственными мыслями в течение долгих, мучительно долгих часов.
Сон убаюкал Алишу, но и в его плену не было спасения: воспоминания и мысли о сестре тяжёлым грузом ложились на хрупкие девичьи плечи.
Сумасшедшая религиозная мать, по которой давно плакала психушка. Попавшая в аварию сестра, с детства бывшая ей лучшей подругой. Ей нужны были дорогие препараты и операция, чтобы не остаться инвалидом до конца жизни. Алиша ни за что не могла допустить такой страшной участи для любимого создания. Так и началась вся эта кутерьма с подпольной жизнью артистки ночного шоу, где прекрасное смешивали с уродливым и порочным. Учёба занимала её время днём, вечерами была работа официантки, а по выходным — подработка в «Underground», где на костюмированных шоу она была греховной рыжеволосой сиреной. Она терпела похотливые взгляды публики, приставания карлика и некоторых слишком распущенных клиентов, потому что могла зарабатывать деньги для сестры, не зависеть от матери и петь. Ради этого стоило продолжать.
Певица была красива и юна даже без тонн умело наложенного грима. Бархатная кожа, веснушки на кончике носа и нежных щеках, правильные черты лица.
«Нет, она должна быть той самой, особенной. Не зря же меня к ней тянуло», — рассуждал мужчина, опуская на пол прямоугольный кожаный чемодан.
— Просыпайся! — он окликнул девушку и слегка шлёпнул её по щеке.
Алиша вздрогнула, подняла веки и сфокусировала взгляд на лице своего похитителя.
— Отпусти, пожалуйста, — в серых глазах страх смешивался с робкой надеждой.
— Опять умоляешь? — выгнув тонкую чёрную бровь, спросил Декстер. Он налил в бокалы вино из бутыли, стоявшей на столе. Протянул один девушке, словно забыв, что её руки скованы.
— Ах да, — мужчина улыбнулся одними губами, а затем напоил Алишу вином, поднеся бокал к её губам.
Девушка облизнула губы, поскольку капельки вина, попавшие на свежую ссадину, жгли. Это простое движение получилось у неё одновременно и изящным, и эротически притягательным. Декстер, убрав бокал, поднёс ко рту пленницы пару крупных зелёных виноградин. Стоило Алише проглотить это угощение, и мужчина впился в её губы поцелуем. Снова ощущение дурмана, сковывающего разум и заставляющего тело пылать от неистового желания. И странное, необъяснимое чувство некой внутренней связи с этим страшным человеком, совершенно не поддающееся логике и здравому смыслу.
Девушка понимала, чего он хочет. Она подумала, что если сдастся без борьбы, спасёт себя и сможет вернуться к сестре. Пусть это неправильно и нехорошо, но иного выхода, кроме как покориться воле своего похитителя, не было.
Он прикасался к ней, и прикосновения эти отдавались нестерпимым пульсирующим жаром желания. Власть Декстера над Алишей отдавала чем-то неестественным, далёким от обычной человеческой страсти, но последняя мысль о сопротивлении была вытеснена воспоминаниями о нуждающейся в операции родственнице и магнетизмом похитителя.
Она сама вынесла себе приговор.
Глаза Алишы сказали мужчине все, что он хотел знать. Он снял с девушки веревки и наручники.
Страница 3 из 4
