Пристанище

— Нет! Я никуда не поеду!

— Ты не заболела?

— Со мной все в порядке… Ксюшу разбудил лунный свет.

Нехотя открыла глаза… Залитая серебром комната облагородилась, превратившись в царские покои.

Полюбовавшись, девушка слабо улыбнулась.

Шалунья луна, такая загадочная и величественная, звала к себе… Ксюша подошла к окну.

Старые покореженные яблони шелестели листьями, грезясь волшебными деревьями из сказки. Травяной ковер колыхался неспешно и благородно, как фантастическое серебряное море.

Невозможно остаться дома… Хотелось пробежать по залитой луной траве, искупаться в этом чуде… Не одеваясь, Ксюша выскользнула на улицу.

Прохладно… Легкий ветерок запутался в волосах.

Сверчки, шелест листвы… Ксюша закрыла глаза, наслаждаясь покоем.

Кто-то позвал ее… Это он!

Фигура на фоне луны.

Девушка ускорила шаг, почти побежала.

Он не приближался… Высокий, широкоплечий, со сложенными на груди руками, становился с каждым шагом все дальше и дальше… Исчез… — Ты где? — крикнула Ксюша в полный голос. Эхо разнесло ее голос, раздробило на маленькие звуки, заполнившие все вокруг, — ыыы-ееее.

— Я здесь… — послышалось сзади.

Вот он… Как живой… Иллюзорно осязаемый… От его улыбки сжалось сердце… Шаг навстречу.

Глядя в глаза, он приобнял за талию и закружил в неистовом танце.

Все вокруг слилось в одно сплошное нечто и перестало существовать… Только его лицо, его глаза, его губы… Не переставая кружиться, он снял ее руку с плеча и крепко сжал. Ксюша продолжила движение по инерции и упала в густую траву.

— Знаешь… — он склонился над нею, ледяное дыхание обожгло лицо.

— Я думаю, пора прощаться… Воцарилась гробовая тишина. Даже сверчки замолкли… Ксюша почувствовала дикий холод.

— С чем? — несмело прошептала она.

— С тобой… Я неплохо поразвлекся напоследок… Спасибо, малышка… Он поцеловал свои два пальца и приложил их к губам девушки.

— Я не понимаю… — Прощай… — он рассмеялся напоследок и растворился.

С трудом поднявшись, Ксюша постояла в растерянности и направилась к дому. В одно мгновение все вокруг изменилось. Серебреная трава вскинулась, и отовсюду к девушке поползли прозрачные тени. Они тянули к ней руки, шептали непонятные слова.

— Ма-а-а-амаа-а-а!

Вера проснулась с привычной тяжестью в голове и послевкусием от ночного кошмара. Снилось, что Ксюша звала ее, но невозможно было сделать и шага.

Дочки в комнате не было.

Вера накинула халат, вышла в столовую… Пусто… Лишь утреннее несмелое солнышко заглядывало в окно… Приторно сосало под ложечкой… Нехорошее предчувствие… Где она?

Интуиция привела Веру в сад… Она заметалась, не зная куда идти.

И вдруг… — Ма-а-ама-а-а, — тихий вздох из-под яблони.

Туда!

Хрупкая, с кровавыми царапинами на бледной коже, в рванной пижаме, раскинув руки, Ксюша смотрела мертвыми стеклянными глазами в небо.

— Корова совсем доиться перестала. Не знаю, что и делать… — Продай ее! Я вон продала, денег немного, но и мороки никакой.

— Пенсия маленькая… — А от чего она умерла?

— Молчи, Матвеич, не видишь Верке плохо!

— Совсем замордовала старая дура!

Ксюша подошла к матери: маленькая, постаревшая за один день, вся в трауре, она отрешенно смотрела в одну точку. Захотелось обнять и утешить, но… Ксюша вздохнула.

Вот ее фотография в черной рамочке… Почему-то детская: здесь ей лет двенадцать… Наверное, другой не нашлось… И рюмка водки, прикрытая куском хлеба… Нелепость какая!

Не думала, что будет так… А где… — Егор! — прошептала она.

Он сидел посередине комнаты на стуле, на котором совсем недавно возвышался гроб Ксюшы, и уныло смотрел на фотографию Матрены. Сейчас он уже не казался таким сказочно прекрасным как во время их частых свиданий.

— Ты вернулся… Егор вздохнул и мотнул головой.

— Я мог бы жить долго и счастливо… с ней, — он кивнул на фото Матрены.

— Но … Я умер… Из-за нее… Из-за ее отца — твоего прадеда… И похоронили, как ненужную собаку… Тайно… Недалеко от уборной… Не знала?

— Нет… Но что теперь!

— Теперь? — он зло усмехнулся.

— Я ухожу. Туда, — он указал на потолок.

— А я?

— Царствуй! — он сделал широкий жест.

— Без тебя?

— Без меня, я ухожу к ней! Теперь мы, наконец, встретимся… Он махнул рукой и растворился.

Дом сотрясся от звука забиваемых ставней.