Любовь, которая больше жизни. Больше посмертия. Больше тебя самого. Я даже не знаю, как выразить, не могу подобрать слова… Наверное, именно это буддисты и христиане называют Божественной Любовью, любовью Творца — да простится мне столь кощунственное сравнение… Насчет «простится», это я сейчас глупость написал, конечно. Мне уже ничего не простится. Говорят, Божественная Любовь есть высшее, истинное счастье, но это неправда. Просто рядом с ней такие категории, как «счастье» и«несчастье» уже не имеют значения.
Добавить в моё избранное
14 мин, 42 сек 3959
В детстве я любил музыку. Уже не помню, какую, любую, наверное. Она оказывала на меня странное, прямо-таки гипнотическое воздействие. Буря чувств, неистовый восторг, желание прыгать, бежать куда-то, стремление к чему-то недостижимо-высокому, чего я не мог ни назвать, ни описать… Столько эмоций, что даже больно. Их нужно было как-то выплеснуть, я и выплескивал — как все дети, в играх, в богатом воображении. Меня тянуло именно к высокому: великие битвы, волшебные страны, загадочные маги, могущественные короли… Каких только историй я не придумывал! Это не прошло с возрастом, фентэзийные книги и фантастические фильмы легли на благодатную почву. Мой мир взрослел вместе со мной. И уже сам, как мощнейший сгусток психической энергии в моем сознании, требовал хоть как-то выплеснуться наружу. Лет в двенадцать я решил стать музыкантом. Что лучше музыки может выразить невыразимое?
Мои добрые, заботливые родители нашкребли денег на музыкальную школу. Потрясающе нудное место, а «невыразимое» все никак не выражается, хоть ты убейся. Я честно старался и в конце-концов почти возненавидел музыку — любую. Но Баха и Моцарта особенно.
Потом я пытался писать. Куча отрывков, сначала в блокнотах, тетрадках, затем в компьютерных файлах. Я много лет пишу один-единственный роман и почти закончил первую главу. Мне кажется, я почти сумел выразить невыразимое… как я ненавижу это «почти». В моей жизни абсолютно все «почти» удалось.
В общем, я стал психиатром. Даже приобрел кое-какую известность, деньги. Психологические книги почему-то писались легко, как и научные статьи. К тридцатнику защитил кандидатскую, готовил докторскую. Почти успешный человек. Родители мной гордились, но с каждым годом их все больше тревожило отсутсвие внуков. Каждый наш разговор неизменно сворачивал на одну и ту же тему, где все мое психологическое искусство оказывалось бессильно. Мама плакала, отец грозил кулаком, я позорно сбегал.
Ну не чувствовал я потребности в «тихом семейном гнездышке»! Мне и холостяком хорошо было. Женщины… я их слегка презирал. Всех. В силу профессии слишком хорошо знал женскую природу, чтобы безоглядно влюбиться, хотя влюблялся охотно. И мгновенно остывал. Женщины… самовлюбленные, корыстные, продажные существа… как и мужчины, в общем-то, но в большинстве своем глупее. И главное — настолько приземленные! Куда им до моей девочки с гитарой, до главной героини моих снов, историй, неумелых детских ноктюрнов… Ты всегда жила в моем мире, первая с того мига, как он был рожден. У Тебя было тысячи лиц — женских, детских, мужских, даже зверинных — пока я не научился узнавать Твои черты в любом обличьи. Незаметно Ты вытеснила с места Главного Героя даже моего протагониста — вполне справедливо, это место могло принадлежать только тебе, ведь именно Ты — душа моего мира. Я все чаще видел тебя в снах… Сначала Ты была — пустота. Абстрактный идеал, а внутри-холод. Растерянность. Я был слепец, искавший Солнце на ощупь, я был художник, решивший написать портрет Совершенства, ни разу не увидев оригинал. Как же мне все-таки удалось Тебя нарисовать? Я много раз задавал себе этот вопрос. Акт творения — величайшая тайна бытия, воистину… Из многих потребностей, из многих жалких, примитивных звериных нужд человеческой души, пусть хоть сотни раз возведенных религией и культурой в ранг святынь, единственное, что есть в ней действительно великого — жажда красоты. Если ее раскормить как следует, если неустанно раздразнивать, возбуждать аппетит, но никогда не удовлетворять его полностью, довести до той степени, чтобы душа днем и ночью кричала от голода — она, эта обезьянья душонка, попытается спастись от муки. И каким-то неведомым путем родит вам Идеал. На время это утолит жажду. Но потом вам станет мало, слишком мало — и снов, и воображения… И вы начнете поиск… Иногда мне казалось, я почти нашел. Взгляд, движение, улыбка… я готов был поверить, я готов был на рабство, на все… пара встреч и еще большее презрение к женскому роду. В глубине души я уже точно знал — Тебя нет. Точно так же, как нет ни на Земле, ни на одной планете во Вселенной моего Города-на-Перекрестке, моих дворцов, владык, райверга, Ночи Света и Дня Тьмы и старого толстого корчмаря в таверне, чьи стены обиты драконьей кожей. Как психиатр я все отлично понимал и строго осуждал свой эскапизм, но что с того, если мой мир по прежнему оставался реальнее этого, его события и перемены дергали куда сильнее, чем даже подача на меня в суд родственниками одного из пациентов… Там погиб один мой друг — тут попал в автокатастрофу другой — и за кого мне было больнее? О, как психиатр я понимал, что мой ответ неверный… А потом я Тебя встретил. Шел дождь, Ты брела без зонтика, в насквозь промокшей рубашке, тащила футляр с гитарой. Тонкая, неправдоподобно хрупкая девочка с распущенными намокшими волосами цвета орехового дерева.
Ты приняла меня за маньяка. Я ж с первого взгляда понял, что это Ты и просто не мог Тебя упустить!
Мои добрые, заботливые родители нашкребли денег на музыкальную школу. Потрясающе нудное место, а «невыразимое» все никак не выражается, хоть ты убейся. Я честно старался и в конце-концов почти возненавидел музыку — любую. Но Баха и Моцарта особенно.
Потом я пытался писать. Куча отрывков, сначала в блокнотах, тетрадках, затем в компьютерных файлах. Я много лет пишу один-единственный роман и почти закончил первую главу. Мне кажется, я почти сумел выразить невыразимое… как я ненавижу это «почти». В моей жизни абсолютно все «почти» удалось.
В общем, я стал психиатром. Даже приобрел кое-какую известность, деньги. Психологические книги почему-то писались легко, как и научные статьи. К тридцатнику защитил кандидатскую, готовил докторскую. Почти успешный человек. Родители мной гордились, но с каждым годом их все больше тревожило отсутсвие внуков. Каждый наш разговор неизменно сворачивал на одну и ту же тему, где все мое психологическое искусство оказывалось бессильно. Мама плакала, отец грозил кулаком, я позорно сбегал.
Ну не чувствовал я потребности в «тихом семейном гнездышке»! Мне и холостяком хорошо было. Женщины… я их слегка презирал. Всех. В силу профессии слишком хорошо знал женскую природу, чтобы безоглядно влюбиться, хотя влюблялся охотно. И мгновенно остывал. Женщины… самовлюбленные, корыстные, продажные существа… как и мужчины, в общем-то, но в большинстве своем глупее. И главное — настолько приземленные! Куда им до моей девочки с гитарой, до главной героини моих снов, историй, неумелых детских ноктюрнов… Ты всегда жила в моем мире, первая с того мига, как он был рожден. У Тебя было тысячи лиц — женских, детских, мужских, даже зверинных — пока я не научился узнавать Твои черты в любом обличьи. Незаметно Ты вытеснила с места Главного Героя даже моего протагониста — вполне справедливо, это место могло принадлежать только тебе, ведь именно Ты — душа моего мира. Я все чаще видел тебя в снах… Сначала Ты была — пустота. Абстрактный идеал, а внутри-холод. Растерянность. Я был слепец, искавший Солнце на ощупь, я был художник, решивший написать портрет Совершенства, ни разу не увидев оригинал. Как же мне все-таки удалось Тебя нарисовать? Я много раз задавал себе этот вопрос. Акт творения — величайшая тайна бытия, воистину… Из многих потребностей, из многих жалких, примитивных звериных нужд человеческой души, пусть хоть сотни раз возведенных религией и культурой в ранг святынь, единственное, что есть в ней действительно великого — жажда красоты. Если ее раскормить как следует, если неустанно раздразнивать, возбуждать аппетит, но никогда не удовлетворять его полностью, довести до той степени, чтобы душа днем и ночью кричала от голода — она, эта обезьянья душонка, попытается спастись от муки. И каким-то неведомым путем родит вам Идеал. На время это утолит жажду. Но потом вам станет мало, слишком мало — и снов, и воображения… И вы начнете поиск… Иногда мне казалось, я почти нашел. Взгляд, движение, улыбка… я готов был поверить, я готов был на рабство, на все… пара встреч и еще большее презрение к женскому роду. В глубине души я уже точно знал — Тебя нет. Точно так же, как нет ни на Земле, ни на одной планете во Вселенной моего Города-на-Перекрестке, моих дворцов, владык, райверга, Ночи Света и Дня Тьмы и старого толстого корчмаря в таверне, чьи стены обиты драконьей кожей. Как психиатр я все отлично понимал и строго осуждал свой эскапизм, но что с того, если мой мир по прежнему оставался реальнее этого, его события и перемены дергали куда сильнее, чем даже подача на меня в суд родственниками одного из пациентов… Там погиб один мой друг — тут попал в автокатастрофу другой — и за кого мне было больнее? О, как психиатр я понимал, что мой ответ неверный… А потом я Тебя встретил. Шел дождь, Ты брела без зонтика, в насквозь промокшей рубашке, тащила футляр с гитарой. Тонкая, неправдоподобно хрупкая девочка с распущенными намокшими волосами цвета орехового дерева.
Ты приняла меня за маньяка. Я ж с первого взгляда понял, что это Ты и просто не мог Тебя упустить!
Страница 1 из 4
