Любовь, которая больше жизни. Больше посмертия. Больше тебя самого. Я даже не знаю, как выразить, не могу подобрать слова… Наверное, именно это буддисты и христиане называют Божественной Любовью, любовью Творца — да простится мне столь кощунственное сравнение… Насчет «простится», это я сейчас глупость написал, конечно. Мне уже ничего не простится. Говорят, Божественная Любовь есть высшее, истинное счастье, но это неправда. Просто рядом с ней такие категории, как «счастье» и«несчастье» уже не имеют значения.
Добавить в моё избранное
14 мин, 42 сек 3960
Когда Ты отказалась от предложения подвезти, я достал из машины зонтик и побежал рядом, настаивая помочь нести гитару.
— Нет, спасибо, э-ээ… нам не по пути, мне вообще-то в другую сторону! — шарахнулась Ты.
— Нам теперь всегда по пути — радостно заверил я.
Ты ускорила шаг, нервно оглядывала пустынную улицу и наконец со всех ног бросилась к подьезду, перед моим носом захлопнув защищенную домофоном дверь. Ну ничего, адрес я запомнил, у алкаша, как оказалось, из соседней с Тобой квартиры, узнал, что Тебя зовут Леська, Олеся, Тебе девятнадцать, учишся в консерватории, где я подкараулил Тебя с букетом белых орхидей. Моя девочка с гитарой любила орхидеи, я это точно знал!
Через полгода мы поженились. Еще через пару лет я окончательно осознал, что Леся — не Ты. Собственно, сомнения у меня появились еще на второй день знакомства, но я их тщательно гасил. Я был действительно влюблен. Леська правда очень хорошая. Чистая душа, возвышенная натура, что называется. И очень талантливая музыкантша, и голос у нее красивый. Это только мне не нравились ее песни, но ведь я сравнивал ее с божеством, с идеалом, а Леся все-таки — простая земная женщина… Почему ей так не повезло — встретить меня?
Она меня долго терпела. Любила, наверное. Неправда, что я не любил ее. Просто это чувство несравнимо с другим. Мне было больно и я срывался на том, кто ближе всех и всех виновнее. Она ведь была виновна — тем, что была не Ты. В пьяном виде сей факт представлялся мне особенно обидным и я стал поднимать на нее руку. Тогда она ушла от меня — правильно сделала, зачем только вернулась? Вернулась, когда узнала, что я бросил пить и подсел на наркоту. И вытащила меня. Это было несложно, я даже не ощущал никакого привыкания, никакой потребности, ничего. Чувство, которое жило во мне, бесконечно сильнее любой наркотической зависимости, а я, глупец, старался задавить наркотиками боль. Это самая страшная боль на свете — осознание, что Тебя — нет. Никогда не существовало и никогда не будет существовать. Ни в самом отдаленном уголке земного шара, ни за триллиарды световых лет в другой Галактике, ни за тысячу лет до моего рождения, ни через миллион после моей смерти… Я бы смирился с тем, что мы никогда не встретимся, пусть. Только бы у Тебя был шанс на жизнь!
Мания. Навязчивая идея. Леська меня любила, Леська столько сил, нервов на меня ухлопала, у нас к тому времени уже было двое детей, Ксения и Олег, на два года младше… Мне было ради кого жить. Я твердо решил взять себя в руки. Я должен справиться с этими болезненными фантазиями! Психиатр я, или кто?
Опять закрутилась рутина, навалилась работа, надо было восстанавливать свою изрядно подмоченную репутацию, писать докторскую, растить детей, у отца был инфаркт, потом теща слегла с раком… Боль никуда не ушла, но я научился с ней жить. Проблемы даже помогали, заставляли забывать на время… Еще спасала графомания. Пока я писал, мне казалось, я делаю Тебя живой. Хоть такая жизнь… хоть на страницах книги… Конечный результат, правда, никогда не нравился.
Иногда я почти забывался. А иногда накатывало — я не мог ни есть, ни спать, ни дышать… Жена считала, что я чем-то болен и надо пройти обследование. Конечно, болен. Мания, навязчивая идея… Однажды, в одну из безумных ночей, умирая от боли, я нашел выход, достойный моего безумия. Утром купил газету, отыскал рекламу и поехал по указанному адресу. К гадалке и ясновидящей.
С таким же успехом я мог заехать на работу. У нас же вся больница мистикой пропитана, кто от чертей отбивается, кто исцеляет мановением руки… Дверь открыла моя бывшая пациентка. Сказала, что у нее все хорошо, в больницу ни за что не поедет. И вообще, я ее слишком хорошо лечил, она теперь работать нормально не может — ни видений, ни голосов!
У следующей ясновидящей, бабы Дуни, к которой пришлось ехать аж за город, были то ли реальные экстрасенсорные способности, то ли очередное обострение:
— Знаю я, что тебе надо, антихрист проклятый! Пошел вон, пошел! — и с клюкой за мной по всему огороду на потеху скучающей очереди.
Последний, неприлично молодой колдун с рожей отьявленного афериста, сам меня за психа принял, когда я спросил, как мне встретиться с Дьяволом для оформления договора по продаже души. Но отрыл какую-то потрепанную книженцию и продиктовал всю церемонию проведения черной мессы.
Помню, как тем вечером, десять лет назад, я стоял на террасе дачи, горел закат, и дачный поселок уже был не поселок — деревня с высокими избами, а на горизонте, за садами, за холмами — серые башни моего Города-на-Перекрестке… и в пламени заката, в облаках я видел тысячи лиц, они смотрели на меня… и Ты тоже среди них… простите, ваш Творец бессилен спасти всех… Только одну… Тебя, мою лучшую выдумку, мой идеал, мою аниму… душу моего мира, обьединившую их всех… В полночь я сделал все в точности как было сказано в инструкции. Даже кота зарезал.
— Нет, спасибо, э-ээ… нам не по пути, мне вообще-то в другую сторону! — шарахнулась Ты.
— Нам теперь всегда по пути — радостно заверил я.
Ты ускорила шаг, нервно оглядывала пустынную улицу и наконец со всех ног бросилась к подьезду, перед моим носом захлопнув защищенную домофоном дверь. Ну ничего, адрес я запомнил, у алкаша, как оказалось, из соседней с Тобой квартиры, узнал, что Тебя зовут Леська, Олеся, Тебе девятнадцать, учишся в консерватории, где я подкараулил Тебя с букетом белых орхидей. Моя девочка с гитарой любила орхидеи, я это точно знал!
Через полгода мы поженились. Еще через пару лет я окончательно осознал, что Леся — не Ты. Собственно, сомнения у меня появились еще на второй день знакомства, но я их тщательно гасил. Я был действительно влюблен. Леська правда очень хорошая. Чистая душа, возвышенная натура, что называется. И очень талантливая музыкантша, и голос у нее красивый. Это только мне не нравились ее песни, но ведь я сравнивал ее с божеством, с идеалом, а Леся все-таки — простая земная женщина… Почему ей так не повезло — встретить меня?
Она меня долго терпела. Любила, наверное. Неправда, что я не любил ее. Просто это чувство несравнимо с другим. Мне было больно и я срывался на том, кто ближе всех и всех виновнее. Она ведь была виновна — тем, что была не Ты. В пьяном виде сей факт представлялся мне особенно обидным и я стал поднимать на нее руку. Тогда она ушла от меня — правильно сделала, зачем только вернулась? Вернулась, когда узнала, что я бросил пить и подсел на наркоту. И вытащила меня. Это было несложно, я даже не ощущал никакого привыкания, никакой потребности, ничего. Чувство, которое жило во мне, бесконечно сильнее любой наркотической зависимости, а я, глупец, старался задавить наркотиками боль. Это самая страшная боль на свете — осознание, что Тебя — нет. Никогда не существовало и никогда не будет существовать. Ни в самом отдаленном уголке земного шара, ни за триллиарды световых лет в другой Галактике, ни за тысячу лет до моего рождения, ни через миллион после моей смерти… Я бы смирился с тем, что мы никогда не встретимся, пусть. Только бы у Тебя был шанс на жизнь!
Мания. Навязчивая идея. Леська меня любила, Леська столько сил, нервов на меня ухлопала, у нас к тому времени уже было двое детей, Ксения и Олег, на два года младше… Мне было ради кого жить. Я твердо решил взять себя в руки. Я должен справиться с этими болезненными фантазиями! Психиатр я, или кто?
Опять закрутилась рутина, навалилась работа, надо было восстанавливать свою изрядно подмоченную репутацию, писать докторскую, растить детей, у отца был инфаркт, потом теща слегла с раком… Боль никуда не ушла, но я научился с ней жить. Проблемы даже помогали, заставляли забывать на время… Еще спасала графомания. Пока я писал, мне казалось, я делаю Тебя живой. Хоть такая жизнь… хоть на страницах книги… Конечный результат, правда, никогда не нравился.
Иногда я почти забывался. А иногда накатывало — я не мог ни есть, ни спать, ни дышать… Жена считала, что я чем-то болен и надо пройти обследование. Конечно, болен. Мания, навязчивая идея… Однажды, в одну из безумных ночей, умирая от боли, я нашел выход, достойный моего безумия. Утром купил газету, отыскал рекламу и поехал по указанному адресу. К гадалке и ясновидящей.
С таким же успехом я мог заехать на работу. У нас же вся больница мистикой пропитана, кто от чертей отбивается, кто исцеляет мановением руки… Дверь открыла моя бывшая пациентка. Сказала, что у нее все хорошо, в больницу ни за что не поедет. И вообще, я ее слишком хорошо лечил, она теперь работать нормально не может — ни видений, ни голосов!
У следующей ясновидящей, бабы Дуни, к которой пришлось ехать аж за город, были то ли реальные экстрасенсорные способности, то ли очередное обострение:
— Знаю я, что тебе надо, антихрист проклятый! Пошел вон, пошел! — и с клюкой за мной по всему огороду на потеху скучающей очереди.
Последний, неприлично молодой колдун с рожей отьявленного афериста, сам меня за психа принял, когда я спросил, как мне встретиться с Дьяволом для оформления договора по продаже души. Но отрыл какую-то потрепанную книженцию и продиктовал всю церемонию проведения черной мессы.
Помню, как тем вечером, десять лет назад, я стоял на террасе дачи, горел закат, и дачный поселок уже был не поселок — деревня с высокими избами, а на горизонте, за садами, за холмами — серые башни моего Города-на-Перекрестке… и в пламени заката, в облаках я видел тысячи лиц, они смотрели на меня… и Ты тоже среди них… простите, ваш Творец бессилен спасти всех… Только одну… Тебя, мою лучшую выдумку, мой идеал, мою аниму… душу моего мира, обьединившую их всех… В полночь я сделал все в точности как было сказано в инструкции. Даже кота зарезал.
Страница 2 из 4
