Двери

Наверное, сутана разрядила бы ситуацию, придала встрече каплю спиритуальной составляющей, а мне — мужества.

Шульц внимательно посмотрел в моё лицо и жестом руки указал на лавку в первом ряду:

— Давайте присядем, я чувствую, разговор у нас намечается длинный, — проговорил он мягко. Я послушно опустилась на твёрдую деревянную поверхность и, неожиданно для самой себя, беззвучно разрыдалась.

Не знаю, как смог пастор разобрать в моём путанном, полным всхлипов рассказе хоть что-то, но суть проблемы он уловил.

— Я смутно помню тот случай, — проговорил он, — больше по рассказам, я сам ещё не работал здесь. Точно скажу одно: погибшим ребёнком была девочка.

Я почувствовала нечто похожее на разочарование. Это никак не приближало меня к разгадке.

— Что же касается мальчика, которого встретили Вы… Иногда наше подсознание говорит с нами необычными способами. У Вас ведь нет детей? Возможно Вы видите его, потому что хотите видеть?

Церковь я покинула с горящим лицом и сильно бьющимся сердцем. Никак не ожидала я получить здесь эдакую оплеуху психологическим анализом. Самым болезненным оказалось осознание того, что пастор Шульц, возможно, только возможно, прав.

Делиться моими страхами с кем-нибудь ещё расхотелось окончательно.

— Ты в последнее время какая-то дёрганная, — заметил мой муж, но, не получив ответа, углубляться не стал.

Когда я следующий раз осталась одна ночью, то оставила дверь приоткрытой, села, обняв колени, на диван и начала ждать. Почти не испугалась когда в проёме показалось бледное заплаканное лицо.

— Что ты хочешь? — спросила я хрипло. Не смотря на то, что всё шло по плану, мне было жутко. Но начитавшись в сети всевозможного о приведениях, я чётко усвоило одно — если они появляются, то есть у них какое-то неулаженное дело.

Мальчик зашёл в комнату, подошёл ко мне, но не слишком близко: то ли опасаясь чего-то, то ли чувствуя мой страх.

— Хочу наконец стать взрослым, — всхлипнул он.

— Все, кроме меня растут.

Слёзы потекли по его щекам, и я инстинктивно подалась вперёд, расправив руки для объятия. Когда его лицо уткнулось в моё плечо, в этом не было ничего призрачного. Я легко обхватила худое мальчишечье тело и посадила ребёнка на свои колени. Он доверчиво обнял меня за шею, уткнувшись мокрым лицом в ключицу. От мальчика исходило тепло, его волосы сохранили сладкий детский аромат.

— Не знаю, как тебе помочь, малыш, — прошептала я, неосознанно покачивая ребёнка.

— Я надеюсь, что ты не расстроишься, — непонятно ответил он, но, кажется, по крайней мере перестал плакать.

— Почему я должна расстроиться?

Он неопределённо пожал плечами и неожиданно хихикнул. Что-то недетское, недоброе почудилось мне в этом звуке, и я напряглась. Руки ребёнка сомкнулись ещё крепче на моей шее, почти чересчур сильно для объятия.

— Девочка, которая жила здесь раньше росла, а я — нет. Мы… поссорились. И её мама очень растроилась.

Это иллюзия или мальчик незаметно изменялся? Кажется, его тело становилось тяжелей, крепче.

— И сначала никому не нравиться, что с ними происходит, — продолжал он погрубевшим голосом и снова пугающее захихикал.

Моё сердце забыло биться. Страх упал на меня давящим бетонным блоком. То, что сидело у меня на коленях — не маленький мальчик. И больше всего я желала отбросить это существо прочь, но не могла и пошевелиться.

Осталось только замереть и надеяться, что оно не знает о моей догадке. Наивная детская попытка избежать неприятностей, делая вид, что их не существует.

И зажмуриться. Что-то подсказывало мне, что лицо псевдо-мальчика изменилось, и мой рассудок не вынесет его вида.

Маленькое злобное создание на моих коленях хихикало ядовито и сжимало свои руки ещё крепче. Благодарно почувствовала, что теряю сознание, надеясь, что это всего лишь очередной кошмар, и я вот-вот проснусь… Я больше не боюсь темноты. Наоборот, очень забавно ночью приоткрыть закрытую дверь и наблюдать из темноты, как вдовец, живущий здесь, испуганно поднимает голову. Иногда он шепчет женское имя, которое кажется мне смутно знакомым. Я уверена, он будет рад увидеть меня.