Весна веет холодом

Часть первая.

Машина неслась по пустынной и все еще заснеженной дороге. Скорость была небольшой, но внутри ощущение было обратным — машина гремела всеми болтами и гайками, то, подпрыгивая на кочках, то, сваливаясь в мелкие ямы. Солнце восходило медленно, почти невидимое за свинцовыми стенами туч, свисающими так низко, что казалось до них можно достать рукой. Стоит лишь немного подпрыгнуть… — Весной и не пахнет, — Татьяна посмотрела в боковое окно машины. Раньше здесь она никогда не была и, как было раньше, она не знала. Но то, что она видела сейчас, почти не отличалось оттого, что было по ту сторону границы. Тишина… Унылая и безжизненная природа. Забытая и проклятая земля. И это не назовешь агонией, скорее глубокой предсмертной комой — без выхода и надежд.

— Здесь еще север, но сейчас это не важно — Толя отвечал не отвлекаясь. Обхватив руль двумя руками, он был готов к тому, что машина снова может пойти в занос, а если это случится, то шансов выжить у них, скорее всего не будет. Только движение давало шанс выжить, и прекращать его было нельзя.

Он снова посмотрел на нее:

— Весна не наступит. Ни здесь, ни там.

— Ты думаешь? — серьезно спросила она, — война закончилась… — Закончилась, — усмехнулся он, — Только люди бегут с Земли, как крысы с тонущего корабля… ты не спрашивала себя почему?

— Альтернатива? — и так, как это был именно вопрос, а не утверждение Толя на миг задумался, но потом резко покачал головой:

— Нет, — тихо ответил он, — нет у нас альтернативы.

— А может, стоит верить в лучшее? — почти с безнадежностью услышать оптимистичный ответ, спросила она.

— Тань, а может лучше верить в реальность?

Она пожала плечами. Но не оттого, что она не замечала реальность, просто сердцу хотелось верить. Верить в то, что завтра все будет совсем по-другому, а вчерашнее покажется просто кошмаром, который уйдет и уже никогда не вернется… — Мертво здесь как-то, — сказала она, стараясь как-то поддержать разговор. Сейчас ей хотелось одного, просто закрыть глаза и забыться — уснуть, чтобы хоть на мгновение оказаться там, где есть мир без войны. Только и сны ее стали другими, не такими, как были раньше… — Лучше нам вообще никого не встречать, — ответил Толя, — патронов осталось мало.

— Наверное, еще не все разграбили, — впервые перебила она, — найдем магазин и… Толя на секунду взглянул на нее. Но только эта секунда, была взглядом в бесконечность, уместившей в себе все тревогу, боль и переживания двух человек. Казалось, у нее не было ни начала, ни конца — только настоящее — не измеряемое ни временем, ни сознанием. Он постарался улыбнуться, но голос все равно сорвался:

— Увидим пустые полки и продавца на полу… — добавил он.

Но Татьяна вдруг улыбнулась, искреннее, и даже не столько женственной улыбкой, сколько девичьей — радостной и беззаботной. Он вспомнил ее, пять лет назад. Тогда она часто так улыбалась. Но она не изменилась сама, ее изменил мир. Сделал ее серьезной, рассудительной, бескомпромиссной. Да и он стал таким же, стальными гвоздями заколотив дверь в свое прошлое… — Значит, — перебила она его размышления, — тебе нужно экономить, у меня еще две пачки осталось!

Она снова улыбнулась, но тут же… Ее ремень безопасности натянулся с той силой, с которой он нажал по тормозам, пытаясь остановить машину. И она, словно предчувствуя, что впереди есть препятствие, все-таки, остановилась, скрипя колодками и оставляя на снегу следы от толстых протекторов шин.

— Медведь! — Татьяна потянулась назад, где лежало ружье. Толя вытянул ручник и тут же до упора надавил на газ, надеясь, что зверь испугается и уйдет с дороги. В руках уже была Сайга, 12-го калибра — игрушка конечно, если не бить по глазам. А так — игрушка, но другого оружия не было… Медведь повернул голову и широко разинул пасть, его рев был сравним только с мотором машины, работающим на полных оборотах — в глазах зверя не было страха. Только ярость, дикая и непоколебимая. «Такой готов на всё!» — пронеслось у него в голове.

— Уйди же, черт! — закричал Толя.

Медведь встал на задние лапы, словно намериваясь уйти, но не отводил взгляда, продолжая смотреть на них со звериной испепеляющей яростью, в обезумевших от гнева глазах.

Прошла секунда, другая — вечность в такой ситуации.

И медведь побежал. Десять метров, девять… Толя нажал на курок и тут же услышал дублирующий выстрел, еще раз, и медведь повалился на заледеневший асфальт. Продолжая рычать, он перекатывался с одного бока на другой, поджимая под себя лапы, словно пытаясь подняться и снова броситься на тех, кто посмел встать на его пути.

— Готов, — крикнул Толя.

— Бурый медведь. В городе. Но откуда?

— Не знаю, — не раздумывая, ответил он, — смотри. Он указал пальцем туда, где раньше стоял медведь, все еще вызывающий страх своим предсмертным, душераздирающим воплем.

— Мальчик!