Уснуть никак не удавалось. Нудная, свербящая боль в затылке каждый раз вытаскивала Аглаю Кирилловну из бархатной дремотной глубины наверх, чтобы пригвоздить к жёсткой одинокой постели и заставить вспоминать о том, о чём пожилая женщина вспоминать устала.
Добавить в моё избранное
14 мин, 8 сек 3099
Наутро в солнечной квартире, заполненной щебетанием птиц, льющимся сквозь открытые форточки, всё было в порядке: все привычные вещи на своих местах, лица ушедших любимых улыбаются из многочисленных рамок.
Теперь Аглая Кирилловна не сомневалась, что ей ничего не послышалось, то были Они, не духи бестелесные, а очень даже живые бандиты. Те самые, которые… Но как ей не хотелось вновь соглашаться с этими подозрениями, как она надеялась, что тот ужас остался в прошлом. Там где фотокамера поймала в свою мёртвую коллекцию застывшие улыбки мужа и сына. Там где осталось всё хорошее, было бы логично (для равновесия), чтобы и плохое тоже осталось там. Да где уж… Нет, плохое там даже не задержалось, оно влезло, как толпа в переполненную электричку, в её одинокое настоящее. Глупо было отрицать, что Они следят за ней, и что Они снова придут, как уже приходили раньше.
Сидя на полу забившись в самый тёмный угол кухни, она осознавала, что ей, старой, испуганной женщине больше не под силу защитить свою любимую квартиру от жестоких узурпаторов, этих самодовольных хозяев новой бесстыжей жизни. Но просто так она им не сдастся.
Ей никогда ничего не доставалось «просто так». Она и сама вспоминать не хотела, что ей, девушке из провинции, чемпиону области среди юниоров, секретарю комсомольской организации своего не последнего в области завода, пришлось перенести и чем пришлось пожертвовать для перевода в Москву и уже после переезда. И всё ради этой прекрасной квартиры, квартиры — мечты. У неё не было папочки профессора или руководителя ЦУП какого-нибудь. Нет, она всего добилась сама, ей пришлось не раз переступить через самоё себя, она поставила на карту всё и, в конце концов, выиграла многое: квартиру эту, свою прежнюю должность, увлечённого наукой тихоню — мужа, и даже сынишку, который сумел родиться, вопреки всем её планам и распорядкам. «Просто так» она Им уступать не собирается.
Шаги неотвратимо приближались к кухне. Аглая Кирилловна привела в порядок свое дыхание, прикрыла нож шалью, крепко сжала его в руках, направив острое японское лезвие от себя. Набор этих японских ножей она присмотрела давно. Как и любая хорошая вещь, набор стоил дорого. Женщине пришлось откладывать деньги с пенсии несколько месяцев. Два дня назад она взяла недостающую сумму в долг у Степановны и выкупила, наконец-то ножи в магазине. Строго говоря, нельзя было сказать, что она совсем уж проигнорировала те странные ночные шорохи. Старушка едва заметно улыбнулась в темноту тонкими морщинистыми губами.
Наконец-то враг добрался до кухни. Высокий худой мужчина, с длинными тёмными волосами, завязанными на затылке в хвост, показался в дверном проёме и уставился на работающий без звука телевизор. Этот черноволосый парень в черном спортивном костюме почти сливался с окружающим его сумраком, но Аглая Кирилловна цепко впилась в его силуэт своими водянистыми глазами. Она сделала глубокий вдох, стремясь успокоить разбушевавшийся пульс.
Парень резко обернулся, видимо его острый слух уловил всхлип старческого вздоха. Аглая Кирилловна напряглась и приготовилась к неизбежному.
— Ей! Вы, что… — молодой человек одним прыжком пересёк расстояние между ним и притаившейся на полу старушкой. Черноволосый начал наклоняться над женщиной, когда японский клинок снизу вверх уверенно вошёл в область его солнечного сплетения.
— Помнят руки-то… и удар «от поясницы» нанесла, как надо, как учили, — похвалила себя Аглая Кирилловна. Парень захрипел и сполз на пол. Всё. И в этот раз, как и раньше, опасность была ею побеждена, враг снова был повержен, — Есть ещё порох…, поживём тут ещё немного… Пожилая женщина удовлетворённо вздохнула, проваливаясь в благостную дремоту. Впереди её ожидал ещё один вырванный у Них год, год утреннего птичьего щебетания и фотографических улыбок мертвых родственников. Ещё целый год спокойного одинокого житья в своей обожаемой квартире.
Теперь Аглая Кирилловна не сомневалась, что ей ничего не послышалось, то были Они, не духи бестелесные, а очень даже живые бандиты. Те самые, которые… Но как ей не хотелось вновь соглашаться с этими подозрениями, как она надеялась, что тот ужас остался в прошлом. Там где фотокамера поймала в свою мёртвую коллекцию застывшие улыбки мужа и сына. Там где осталось всё хорошее, было бы логично (для равновесия), чтобы и плохое тоже осталось там. Да где уж… Нет, плохое там даже не задержалось, оно влезло, как толпа в переполненную электричку, в её одинокое настоящее. Глупо было отрицать, что Они следят за ней, и что Они снова придут, как уже приходили раньше.
Сидя на полу забившись в самый тёмный угол кухни, она осознавала, что ей, старой, испуганной женщине больше не под силу защитить свою любимую квартиру от жестоких узурпаторов, этих самодовольных хозяев новой бесстыжей жизни. Но просто так она им не сдастся.
Ей никогда ничего не доставалось «просто так». Она и сама вспоминать не хотела, что ей, девушке из провинции, чемпиону области среди юниоров, секретарю комсомольской организации своего не последнего в области завода, пришлось перенести и чем пришлось пожертвовать для перевода в Москву и уже после переезда. И всё ради этой прекрасной квартиры, квартиры — мечты. У неё не было папочки профессора или руководителя ЦУП какого-нибудь. Нет, она всего добилась сама, ей пришлось не раз переступить через самоё себя, она поставила на карту всё и, в конце концов, выиграла многое: квартиру эту, свою прежнюю должность, увлечённого наукой тихоню — мужа, и даже сынишку, который сумел родиться, вопреки всем её планам и распорядкам. «Просто так» она Им уступать не собирается.
Шаги неотвратимо приближались к кухне. Аглая Кирилловна привела в порядок свое дыхание, прикрыла нож шалью, крепко сжала его в руках, направив острое японское лезвие от себя. Набор этих японских ножей она присмотрела давно. Как и любая хорошая вещь, набор стоил дорого. Женщине пришлось откладывать деньги с пенсии несколько месяцев. Два дня назад она взяла недостающую сумму в долг у Степановны и выкупила, наконец-то ножи в магазине. Строго говоря, нельзя было сказать, что она совсем уж проигнорировала те странные ночные шорохи. Старушка едва заметно улыбнулась в темноту тонкими морщинистыми губами.
Наконец-то враг добрался до кухни. Высокий худой мужчина, с длинными тёмными волосами, завязанными на затылке в хвост, показался в дверном проёме и уставился на работающий без звука телевизор. Этот черноволосый парень в черном спортивном костюме почти сливался с окружающим его сумраком, но Аглая Кирилловна цепко впилась в его силуэт своими водянистыми глазами. Она сделала глубокий вдох, стремясь успокоить разбушевавшийся пульс.
Парень резко обернулся, видимо его острый слух уловил всхлип старческого вздоха. Аглая Кирилловна напряглась и приготовилась к неизбежному.
— Ей! Вы, что… — молодой человек одним прыжком пересёк расстояние между ним и притаившейся на полу старушкой. Черноволосый начал наклоняться над женщиной, когда японский клинок снизу вверх уверенно вошёл в область его солнечного сплетения.
— Помнят руки-то… и удар «от поясницы» нанесла, как надо, как учили, — похвалила себя Аглая Кирилловна. Парень захрипел и сполз на пол. Всё. И в этот раз, как и раньше, опасность была ею побеждена, враг снова был повержен, — Есть ещё порох…, поживём тут ещё немного… Пожилая женщина удовлетворённо вздохнула, проваливаясь в благостную дремоту. Впереди её ожидал ещё один вырванный у Них год, год утреннего птичьего щебетания и фотографических улыбок мертвых родственников. Ещё целый год спокойного одинокого житья в своей обожаемой квартире.
Страница 4 из 4
