Кукольная королева

Потом, прижимая куклу к себе, отбежала в дальний конец кухни и откуда с вызовом посмотрела на мужчин.

Несколько минут ни Карабас Барабас, ни Дуремар не могли произнести ни слова, удивленно таращась на девочку. Они словно онемели. Было лишь слышно, как зловеще за стенами дома завывает ветер да тревожно стрекочет в подполе сверчок. Наконец, Карабас Барабас нарушил молчание и неуверенно протянул:

— Ну, коль малышке так понравился Буратино, то мы не станем сжигать эту куклу. Как ты думаешь, Дуремар?

— Да, наверно, сжигать не стоит, — согласился ловец пиявок.

— Гм, я вижу, у тебя в углу кухни отходит одна половица. Вон там. Давай отдерем и поджарим на ней нашего цыпленка.

— Пожалуй. А то место я застелю тряпичным ковриком — может, хозяйка, у которой я снимаю эту лачугу, ничего не заметит. Старая карга малость подслеповата.

Совместными усилиями они выломали половицу из пола, расколотили ее топориком на части и разожгли яркий огонь в очаге. Затем сели смотреть, как жарится цыпленок на вертеле. Но они были очень голодны, поэтому не дождались, пока цыпленок будет готов и сняли его с вертела еще полусырого. Отломали девочке два крылышка, а остальное разделили поровну между собой.

— Эх, вкусный у нас получился цыпленок, — сказал Дуремар, тщательно обгладывая птичьи косточки.

— Вкусный-то вкусный, только очень мало.

— С большой чудинкой все же эта малышка, — прошептал ловец пиявок, указывая глазами на девочку.

— Ест и то, повернувшись к нам спиной.

— Да оставь ты ее в покое, она, видать, слишком умаялась за сегодняшний день. Дитя же еще совсем. Хорошо было бы найти ее родителей. Завтра с утра этим и займусь, — сказал Карабас Барабас и сладко зевнул.

— Знал, всегда знал, что ты добрый и отзывчивый человек. Я бы и сам занялся поиском ее родителей, но накопилась тьма дел — то да се. Ну, тебе известно, чтоб сейчас прокормиться, необходимо вертеться как белка в колесе. Кризис.

— И не говори, Дуремар, как есть проклятый кризис, — вздохнул Карабас Барабас.

— Я, к примеру, даже не помню, когда последний раз мылся в бане — цены там заоблачные.

— Так возьми и помойся в пруду, сколько раз я тебе предлагал.

— Нет уж, увольте. Не сезон.

— Ну, как знаешь, — сказал Дуремар.

— Извини, нескромный вопрос: удалось ли тебе за свою жизнь поднакопить каких-нибудь деньжат?

— Есть несколько золотых, заработанных непосильным трудом. Как говорится, на черный день, — признался Карабас Барабас.

— Но к чему это ты?

— Да так, из чистого любопытства. Мне, скажем, и не мечтать о золотых. Богатые клиенты попадаются все реже и реже — по большей части они норовят отправиться лечиться за границу. В Баден-Баден или, на крайний случай, в Карловы Вары. А бедняки те и сами могут запросто наловить себе пиявок.

— Тут уж ничего не попишешь, исторический материализм… Дуремар выдержал многозначительную паузу, огляделся по сторонам и, понизив голос, произнес:

— Тсс, строго по секрету. Недавно в грязном пруду около Города Дураков я ловил пиявок и нашел в нем… золотой ключик!

Карабасу Барабасу было известно, что золотой ключик открывает какую-то потайную дверцу, за которой скрываются несметные сокровища. Но постарался ничем не выдать своего волнения, только глаза его предательски заблестели.

— Ну-ка, покажь, — попросил он.

— Весьма изящная вещица, — выудил из запазухи Дуремар золотой ключик и принялся выписывать им замысловатые круги в воздухе.

— Ювелирная работа, штучный товар. Антиквариат.

— И сколько ты за него хочешь?

— Тебе как другу отдам за десять золотых.

От названой ловцом пиявок суммы Карабаса Барабаса едва не хватил удар.

— Ты и загнул, приятель, — помолчав, заметил он.

— В нем и золота-то кот наплакал.

После долгого и ожесточенного торга они сошлись на двух золотых. Потом Карабас Барабас, счастливый от удачной сделки, проводил Дуремара до входной двери и, вернувшись на кухню, сказал девочке:

— Ну, Коломбина, пора на покой.

Карабас Барабас разложил девочке в комнате постельное белье на сундуке под висевшими на стене куклами Пьеро и Мальвины.

— Спокойной ночи, малышка, — пожелал он.

— Завтра займемся поиском твоих родителей.

Затем директор кукольного театра, позевывая, подошел к своей широкой лежанке, поставил на табурет около нее плошку с горящей свечой, сделал добрый глоток вина из кувшина и, скинув обувь, растянулся на жестком ложе. Немного поворочался и вскоре громко захрапел. Разбудили его непонятные шорохи совсем рядом от него. Помотав головой, Карабас Барабас присел на лежанке. Что за чертовщина?! Он огляделся. Комнату освещал призрачный лунный свет, проникавший через два не зашторенных оконца. Ничего подозрительного в комнате он не обнаружил.